Теперь ты в армии (СИ) - Урусов Алексей - Страница 11

Званов удивлённо вскинул глаза: того, которого поминает, тоже Андреем звали, как и его?

От мужика этот брошенный в его сторону взгляд не остался без внимания: — Я не слишком шумно? Если мешаю, скажите… — вежливо обратился он к Андрею.

— Нет-нет, всё в порядке. Меня тоже Андреем зовут, вот я и удивился, — пояснил Званов.

— Эх, Андрей, Андрей, держись бодрей! — цокнул языком мужик. — Хотя в нём бодрости было — на нас двоих хватало. Во всех делах заводила был. И в горы он первый полез, и меня потом за собой потащил. И подсели мы на скалолазание конкретно. И невозможно было не подсесть — там такой адреналин и красоты!

Официант принёс сковородку с мясными колбасками, а следом, с другого края поставил две чаши — с «Оливье» и «Мимозой».

Мужик развёл руками: — Целый день рулил, чтобы сегодня до Пскова добраться, устал. Да и годы уже сказываются, закусывать надо основательно. Ты тоже угощайся, я в детстве и юности снетка любил, но аромат у этой рыбы проявляется ярче, если его периодически чем-то перебивать: тогда вот эта его «огуречность» в запахе и вкусе особенно ощущается.

Налив себе ещё, мужик негромко обратился к одинокому стакану: — Прости, Андрей, за всё. И самое главное — что не смог исполнить свой обет перед тобой. И сыновей мне Бог не дал. Ну, может внуки будут, и закрою тогда долг перед тобой.

Выпив, мужик перекинул на свою тарелку несколько горячих колбасок, подхватил вилкой одну, смачно раскусил её и вновь обратился к Андрею: — Набирай, набирай, закусывай. Под хорошую закусь и пиво вкуснее. Вот лосось хороший, видно, что свежак. И колбаски — сколько лет их здесь заказываю: всегда были на уровне, ещё когда мы с Андрюхой студентами сюда ходили, очень любили, хоть и не часто себе могли позволить такой стол.

Звонов положил себе колбаску…

— Да не стесняйся, угощайся. Ты меня за стол пустил, я человек благодарный. Откушай, уважь, — с этими словами мужик набросал ему в тарелку разной снеди. — Эх, я тут пирую, а он там — в расщелине, во льду остался. Уговорил он меня на гору подняться — хотя сезон заканчивался, погода портилась, нельзя уже было в горы идти. Подняться-то поднялись, а на обратном пути он сорвался. И ногу сломал. Держу его, он кричит: «Обрезай верёвку!». Я матерюсь, его тяну; тяжко, но подтягиваю. Он снова кричит: «Не вынесешь ты меня. Вдвоём сгинем. Сына моим именем назови. И в армию за меня сходи»… И сам трос обрезал… Прав он, конечно был: не донёс бы я его, и тоже погиб; я, пока добрался до лагеря, ноги отморозил, пятки мне ампутировали. И получается, ни в армию за него не сходил, ни сына его именем не назвал. Вот неделю назад старшую дочку замуж выдал — первому внуку, как родится, его имя дам. Выпьешь, может, глоток, на помин тёзки?

Официант быстро принёс ещё один стаканчик, куда мужик плеснул водки до половины, по молчанию собеседника Андрей понял, что тот ждёт какого-то слова от него, и подняв стакан сказал коротко: — Царство небесное!

— Дай Бог! — поддержал мужик.

Молча закусили. Официант принёс жареной картошки, разбросав её по тарелкам, продолжили трапезу.

— Сам-то чем занимаешься? — обратился мужик к Звонову. — А, студент; так на еду основательнее налегай, тебе к началу учебного года надо жирок подкопить, впереди ночи бессонные и сессия, всё сгонится. Давай, за тебя, за твою учёбу, за твоё будущее, за родных, — провозгласил собеседник универсальный тост.

Андрей поведал мужику, с которым даже не познакомился, точнее, познакомился с Вадимом он чуть позже, словив его крепкое рукопожатие, о своей учёбе в педвузе, о предстоящем призыве в армию, о маме, которая на год останется одна с небольшой пенсией и кучей болезней… Видимо, ему в самом деле надо было выговориться, пусть сумбурно, пусть даже перед незнакомым человеком.

Подперев рукой голову, захмелевший Вадим поднял на него осоловелые глаза: — А что если мы поможем друг другу? Меня совесть гложет, что не сходил за друга в армию. А ты скоро идёшь — ты за него и отслужишь. А я тебе помогу с деньгами, чтобы мама не просто не бедствовала, а чтобы ты был уверен, что с финансами у неё проблем нет.

Звонов удивлённо поднял глаза, прикидывая про себя: — Чтобы я был уверен, это маме тысяч пятьдесят в месяц надо добавлять. Он что, готов мне шестьсот штук задарить за год службы?

— Ты парень хороший. Но я деловой человек. Привык всё по-честному, но через договор делать. Ты Андрюхину фамилию и отчество возьмёшь на год, нет, на четырнадцать месяцев, а я тебе заплачу за это десять, нет четырнадцать…

Слушая Вадима, Андрей успел удивиться его предложению о перемене фамилии, а когда услышал цифру «четырнадцать», разочарованно вздохнуть про себя: «копейки»…

Но последнее слово, сказанное Вадимом, наполовину его протрезвило: «миллионов».

Звонов ошарашенно вытаращил глаза, а Вадим продолжил: — Это ж на мне сколько лет висит неоплатным долгом и совесть мучает. А Андрюха там, в расщелине ждёт. Для меня это — нормальная сумма. На свадьбу дочери больше потратил. И если договоримся, то четыре миллиона я тебе сразу дам, сейчас, наликом. У меня здесь завязки остались, и нотариус быстро договор составит, и денег привезут…А остальные — как фамилию поменяешь. По рукам?

За две недели до текущей хронологии.

Псков. Центральный район.

Проснувшись, Андрей Звонов, по присутствию «каки» во рту понял, что вчера он всё же не удержался, и перебрал, намешав пиво с водкой. А ещё удивился бестолковому сну про какого-то миллионера, который угощал его в кафе и «купил» у него службу в армии за погибшего друга.

Мама гремела на кухне, и Андрей подумал, что лучше извиниться сразу и надев тапки, как был, в трусах и не умывшись, пошлёпал на звон посуды.

Увидев сына, мать не очень строго, но с укоризной сказала: — Не пил бы ты, сынок. Не умеешь ведь.

— Прости, мам. Навалилось всё, подумать надо было…

— Ну и удумал чего?

— Павловым позвоню. Договорюсь, чтобы из деревни тебе продукты возили, всё равно они к Маринке хоть раз в месяц, но приезжают, и в цене уступят, да и самой из магазинов носить будет не нужно. А может, пока моя комната будет пустовать, Маринку на год сюда забрать. Бесплатно, а Павловы картошку-мясо будут возить вместо оплаты.

— Да и позвони, — согласно кивнула мать. — И так и эдак хорошо. И Маринку, если что, пущу; девушка она хорошая, в старых правилах воспитанная. Да и вдруг со здоровьем что, она хоть скорую вызвать сможет.

Андрей пошёл в коридор в поисках барсетки, в которой летом носил смартфон. Барсетка была на месте, но стояла на тумбочке поверх незнакомой коричневой коробки.

— А что тут за коробка какая-то? — громко спросил Званов в сторону кухни.

— Так ты вчера принёс, когда тебя какой-то мужик привёл. Я подумала, что ты с института что забрал. А мужик, похоже, надёжный, сказал, что не рискнул тебя оставлять одного, и домой доставил, — откликнулась мать.

— Не сон???! — пронеслась мысль в голове у Андрея.

Дрожащими руками он снял крышку с коробки, поднял сложенный листок: ровной стопкой, в полосатых банковских упаковках, в коробке лежали пачки пятитысячных купюр.

Ошалело смотря на деньги и бережно держа коробку в руках, он медленно двинулся на кухню.

— Не сон! Не сон! Не сон! — пульсировала обрадованно-тревожная мысль в его мозгу.

— Четыре миллиона, — сказал Андрей, поставив раскрытую коробку на стол. — После обеда юрист приедет, поеду в ЗАГС фамилию менять, он поможет всё оформить, и в военкомате тоже. И тогда ещё десять дадут.

Мать удивлёнными глазами посмотрела на плотные ряды денежных бумажек, перетянутых бело-красной полосатой лентой и грузно опустилась на стул…

Возвращение в текущую хронологию.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Дневальный по роте, стоящий «на тумбочке» на входе в казарму во всё горло орёт «Смирно». Значит, вошёл командир роты; заму и взводным кричали не так громко.