Позывной: "Дагдар" (СИ) - Март Артём - Страница 15

— Дагдар! — закричал старик хрипло, надрывно. — Дагдар!

Двое других закивали, забормотали, раскачиваясь. Глаза их горели ужасом и благоговением.

Мэддокс остановился. Обернулся.

— Чего он хочет, этот старый хрыч? — рявкнул он на Махди. — Заткни его!

Махди подошёл ближе. Посмотрел на стариков, потом на Мэддокса. Усмехнулся.

— Они считают, ты Дагдар, майор Мэддокс.

— Кто? — Мэддокс набычился.

— Дагдар, — Стоун заметил, что лицо Махди снова сделалось дружелюбным. Будто и не было трупа, который его люди уже утаскивали прочь. — Это можно перевести на английский как «человек со шрамом». Или «Человек, который носит шрам».

Мэддокс хмыкнул. Потёр рубец на лице.

— И что это значит?

— Просто старая байка, майор, — Махди пожал по-девичьи пухлыми плечами. — Очень старая. Ещё со времён войны с англичанами. Говорят, был среди иноземцев один воин, хладнокровный и умелый. А ещё — бессмертный. Ни ножи, ни копья не могли ранить его. А лицо его было отмечено шрамом. И прозвали его Дагдар — Человек со шрамом.

Он помолчал, глядя на багровый шрам, пересекавший щеку Мэддокса. Но быстро отвёл взгляд, когда заметил, что майор хмурится.

— Легенда говорит, — торопливо продолжил Махди, — что этого воина прозвал так один здешний хан. Ценой смерти нескольких своих людей он смог пленить Дагдара. Но впечатлённый его воинской статью и умением, хан предложил иноземцу договор.

— И какой же? — улыбнулся Мэддокс, вальяжно озираясь то на своих людей, то на стариков.

— Если Дагдар победит трёх лучших воинов хана, то ему позволят уйти живым.

— И как? Победил?

— Победил, — кивнул работорговец. — Одного за одним. Но хан обманул Дагдара. Вместо того чтобы отпустить, он предложил ему принять ислам и стать его правой рукой. Но когда Дагдар отказался, хан приказал схватить воина, связать и бросить в самую глубокую расщелину, что нашлась в этих горах.

— Вот, слыхал, Гаррет, — хмыкнул Мэддокс. — От этих…

Он скривил губы и с какой-то натяжкой продолжил:

— «Людей» нельзя ожидать ничего, кроме предательства. Если, конечно, не держать их на коротком поводке. Верно, Махди?

— Знаете, как закончилась та история, мой дорогой майор? — Спокойно продолжил работорговец, но голос его едва заметно похолодел.

— И как же?

— Легенда гласит, что Дагдар не умер в той пещере. Теперь он возвращается, когда приходит беда. Когда начинается новая война. И ищет того хана, чтобы отомстить ему. — Махди едва заметно ухмыльнулся. Спросил: — Вы знаете Абдул-Халима, одного из ваших работодателей?

— Мой работодатель — это правительство США, — поморщился Мэддокс.

— Так знаете?

Мэддокс нахмурился. Несколько мгновений помолчал, как бы размышляя над ответом.

— Лично нет, — наконец сказал он. — Но я много о нём слышал.

— Абдул-Халим считает, — продолжил Махди, — что он потомок того самого хана. А ещё он очень щепетильно относится к истории его рода и легендам, что её окутывают.

Мэддокс слушал. Лицо его сделалось каменным. Он подвигал челюстью, будто проверяя, насколько сильно может болеть рубец. Потом хмыкнул — коротко, зло.

— Скажи своим старикам, что я не призрак. И что беду они только что видели своими глазами — вон там, у входа. Убери их с глаз моих, пока я сам не занялся ими.

Махди кивнул. Быстро заговорил на дари, и стариков, упиравшихся, но молчаливых, почти волоком утащили в саклю.

Мэддокс уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился. Шагнул к Махди вплотную. Навис над ним.

— Хватит игр, Махди. Я слышал тебя. Хватит сказок про стариков и легенды. Когда нас заберут? Где вертолёт? Где машина? Где хотя бы караван, чёрт тебя дери? Отвечай сейчас же.

Махди замялся. Улыбка его стала натянутой, почти виноватой. Он развёл руками — жест, который у восточных торговцев означает полную беспомощность.

— Видите ли, майор… возникли некоторые… сложности. Непредвиденные обстоятельства. И чтобы справиться с ними, потребуется время.

— Обстоятельства? — Мэддокс нахмурился. Принялся медленно напирать на Махди. — Какие к чёрту обстоятельства?

— Прошу вас, майор, успокойтесь, — залепетал Махди. — Ваш гнев ничего не исправит.

— Какие к чёрту обстоятельства⁈ — Крикнул Мэддокс и схватил Махди за грудки. — Сколько времени нам ещё тут сидеть⁈

— Сэр! — рванулся к нему Гаррет, когда люди работорговца повскидывали оружие.

— Тихо! Назад! — Тут же наорал Мэддокс на лейтенанта.

Гаррет застыл без движения. Принялся оглядываться, оценивая вооружённых людей Махди.

— Сколько? — Сквозь зубы зашипел Мэддокс. — Сколько времени?

— Пару дней, — отворачиваясь от злого лица майора, проговорил Махди. — Может быть, неделя. Не больше.

Глава 8

За окном уже светало, но солнце ещё не выбралось из-за гор. Где-то на плацу звякнуло ведро, затарахтел движок генератора. Жизнь шла своим чередом. Полчаса назад я принял последние ночные наряды, вернувшиеся с постов. В скором времени требовалось отпускать новые. Сегодня, несмотря ни на что, заниматься этим подошла моя очередь.

Однако время ещё не подошло, и я сидел в каптёрке. Заполнял некоторые бумаги.

В дверь постучали. Коротко, но настойчиво. Я не успел ответить — дверь открылась, и вошёл Зайцев.

Замбой, как всегда, выглядел предельно опрятно. Настолько опрятно, насколько могли ему позволить полевые условия заставы. И всё же я заметил на его свежевыбритом лице порез. Небольшой, но достаточно глубокий. На подбородке, чуть ниже ямки. Будто рука, державшая бритву, дрожала. Может, от недосыпа. А может быть, и от нервов.

— Саня, — сказал он ещё не совсем окрепшим после недавнего пробуждения голосом. — Разговор есть.

Я кивнул на табурет. Он сел, положил передо мной два сложенных листа. Тетрадные листы в клеточку давно пожелтели. Казались ворсистыми, ветховатыми от старости. Видно, долго лежали без дела. И выбрали их второпях. Взяли, какие нашлись.

— Почитай, — Зайцев отвёл взгляд.

Я развернул первый лист. Характеристика на Чеботарёва. Написана от руки, размашистым зайцевским почерком. «Товарищ старший лейтенант Чеботарёв С. Е. зарекомендовал себя как грамотный, инициативный офицер… Принимает взвешенные решения, заботится о личном составе… В сложной обстановке проявляет выдержку и хладнокровие…»

Я отложил, взял второй. Коршунов писал аккуратнее, но смысл тот же. Хороший командир. Надёжный товарищ. Достоин повышения.

Я поднял глаза на Зайцева. Он смотрел куда-то в угол, на груду ветоши.

— И что это? — спросил я.

— Сеню прикрыть надо, — Зайцев повернулся ко мне. В глазах его стояли усталость и какая-то обречённая решимость. — Если особисты раздуют дело, ему конец. А он мужик хороший, просто… ну, не справился немного. С кем не бывает?

— Он просил тебя это написать?

Зайцев замялся. Пальцы его принялись машинально теребить край офицерского планшета.

— Нет. Сам решил. Коршунов тоже подписался. Надо за него вписаться, Саня. По-людски.

Я смотрел на него и видел, как он нервничает. Зайцев старался это скрыть, но я чувствовал — по тому, как мелко подрагивают его пальцы, как он то и дело сглатывает, будто в горле что-то застряло.

— Значит, сам, — задумался я. — И почему же?

Зайцев помолчал. Достал папиросу, покрутил в пальцах, не прикуривая. Потом заговорил — не сразу, с паузами, будто каждое слово лезло наружу с трудом.

— Год назад… меня хотели под трибунал отдать. История дурацкая — я тогда замбоем был на другой, линейной заставе. Один боец, салага, простыл на посту. Ну, думали, простуда. А у него пневмония оказалась, двухсторонняя. Чуть не умер, еле откачали.

Он замолчал. Посмотрел на папиросу, будто видел её впервые, потом сунул в рот, прикурил.

— Родители его в Москву написали жалобу. Мол, командир недоглядел, условия не создал, ребёнок чуть не погиб по халатности. Меня вызвали в штаб, бумаги готовили… Я уже думал — всё, пиши пропало.