За чертой (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 33

Где-то около полуночи над крепостью вдруг взвилась осветительная ракета. Потом ещё одна. Почти сразу заработал ДШК на одной из башен. Мы переглянулись.

— Началось, — спокойно сказал Морозов.

В ту же секунду снаружи грохнул первый разрыв. Потом второй. Третий. Стены блиндажа дрогнули. С потолка посыпалась пыль.

— Миномёты, — определил Морозов.

Через несколько секунд к миномётам добавились безоткатные орудия. Характерные тяжёлые хлопки доносились сразу с нескольких направлений. Потом ударили реактивные снаряды. Один из них разорвался где-то внутри крепости. Снаружи послышались крики. Заработали пулемёты. Загремели автоматы. Крепость мгновенно превратилась в один сплошной грохот.

Мы выскочили наружу. Над Беркотом сверкали линии трассеров. Со склонов ущелья били десятки огневых точек. В ответ стреляли все пулемёты крепости. Над головой свистели пули. Из-за стен доносились команды на дари и пушту. Кто-то куда-то бежал. Кто-то тащил ящики с патронами. Кто-то вытаскивал раненых.

Мы вернулись в блиндаж узла связи. Там уже собрались советники и командование гарнизона. Радисты работали сразу на нескольких станциях. Все кричали одновременно. Один из афганских офицеров буквально ворвался внутрь.

— Первый батальон атакован!

Следом поступил новый доклад. Под ударом оказался и второй батальон, занимавший позиции перед крепостью. Картина складывалась быстро и выглядела очень плохо. Противник шёл именно через те проходы в минных полях, которые мы обнаружили позавчера. Причём одновременно на нескольких направлениях. Пустующие выносные посты оказались обойдены без всяких проблем. Через полчаса связь с частью позиций уже пропала. Ещё через двадцать минут пришли сообщения о прорыве обороны. На карте появлялось всё больше отметок. Красных. С каждым новым докладом голоса в блиндаже становились всё громче.

— Их больше тысячи!

— Нет, две тысячи!

— Они идут со стороны границы!

— Батальон просит помощь!

— Связь пропала!

— Командир убит!

— Боеприпасы заканчиваются!

Никто уже толком не понимал, где правда, а где паника. Но одно было ясно. Передовые подразделения трещали по швам. Через час связь с первым батальоном прекратилась полностью. Почти одновременно замолчал и второй. В блиндаже наступила тяжёлая тишина. Все понимали, что это означает.

Полковник ДРА сидел над картой с серым лицом. Один из подполковников нервно курил уже третью сигарету подряд. Второй требовал связи со штабом дивизии. Связь то появлялась, то исчезала. Снаружи продолжали рваться мины. В какой-то момент поступил доклад с наблюдательного поста:

— Передовые группы противника подходят к крепости.

После этих слов началась настоящая паника. Сразу заговорили об отходе.

Полковник первым поднял этот вопрос. Подполковники поддержали его почти мгновенно. На карту легли новые карандашные линии. Маршруты отхода. Направления движения колонн. Районы сбора. Слушая всё это, Морозов несколько минут молчал. Потом не выдержал.

— Вы серьёзно собираетесь уходить?

В блиндаже стало тихо. Один из подполковников посмотрел на него раздражённо.

— А что вы предлагаете?

— Обороняться.

— Чем?

— Тем, что у вас есть. — Морозов подошёл к карте. — Боеприпасов здесь на несколько недель боя. Миномёты целы. Безоткатки целы. Бронетехника на месте. Людей достаточно.

Подполковник покачал головой.

— Лейтенант, ты не понимаешь обстановку.

— Наоборот. Это вы её не понимаете. — Голос Морозова оставался спокойным. От этого его слова звучали ещё жёстче. — Сейчас противник знает, где находятся проходы через минные поля. Знает все дороги. Знает маршруты движения. Если гарнизон выйдет из крепости, то через несколько километров окажется в тех же самых проходах, только уже без стен, без укрытий и без тяжёлого оружия.

Никто не ответил. Морозов продолжил:

— Здесь у вас крепость. Толстые стены. Запасы. Подготовленные позиции. Там будет колонна на дороге.

Полковник что-то быстро сказал советникам. Начался спор. Сначала спокойный. Потом всё более громкий. На карте чертили новые маршруты. Стирали старые. Снова спорили. А снаружи тем временем продолжался бой.

И чем дольше я слушал этот разговор, тем сильнее мне казалось, что главная опасность сейчас находится не за стенами Беркота. Главная опасность сидела здесь. За этим столом. Потому что если гарнизон действительно решит оставить крепость до рассвета, то противнику даже не придётся её штурмовать. Он просто дождётся, когда несколько сотен человек сами выйдут из своих укреплений и пойдут по единственной дороге вдоль Кунара. А уж где эту дорогу перекрыть, духи наверняка подготовили заранее.

Спор закончился неожиданно. Один из подполковников резко ударил ладонью по столу.

— Всё! Решение принято. Гарнизон уходит.

— Это ошибка, — спокойно сказал Морозов.

— Меня не интересует твоё мнение лейтенант.

— А меня интересует судьба людей, которых вы сейчас поведёте в ловушку.

Подполковник побагровел.

— Лейтенант, ты забываешься.

— Никак нет. Просто говорю то, что вижу.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом советник ткнул пальцем в Морозова.

— Собираешь свою группу и уходишь вместе со всеми.

— Нет.

В блиндаже стало тихо.

— Что значит нет?

— То и значит. У меня другая оценка обстановки.

— Это приказ.

— Я его выполнять не буду.

Полковник ДРА что-то быстро заговорил на дари. Второй советник тоже вмешался. Началась новая перепалка. Морозов выслушал её секунд двадцать, потом повернулся к нам.

— Пошли.

— Куда? — спросил я.

— Проверим, что творится снаружи.

Никто нас останавливать не стал. Все были слишком заняты собственным спором. Через несколько минут мы уже выбрались за внутренний периметр крепости и двинулись к одному из пустующих выносных постов.

Бой гремел по всему ущелью. Миномёты продолжали работать. Пулемёты били почти без остановки. Но перед самой крепостью оказалось неожиданно тихо.

Мы прошли ещё немного. И почти сразу наткнулись на противника. В сухом арыке сидело человек десять. Судя по всему, передовая группа. Наблюдатели и проводники. Они явно не ожидали увидеть кого-то со стороны крепости. Послышался вопрос на дари. Спасибо Наумову, который отправил нас на задание в пуштунской одежде, нас приняли за кого-то из своих.

Морозов что-то спокойно ответил, сделал ещё два шага вперед, и открыл огонь. Мы с Максом поддержали его мгновенно. Бой закончился за несколько секунд. Часть духов осталась лежать в арыке, остальные бросились назад.

Морозов осмотрел документы и оружие одного из убитых. Потом посмотрел в сторону крепости. И замер. Сначала я тоже не понял, что случилось. Потом услышал. Гул двигателей.

— Твою мать… — тихо сказал Макс.

Мы побежали назад. Ещё на подходе стало видно, что происходит. Главные ворота были открыты. По дороге уже уходила короткая колонна бронемашин, облепленных людьми. Гарнизон уходил. Мы влетели внутрь крепости. Колонна уже скрывалась за поворотом дороги. Во дворе остались только несколько разбитых машин, ящики с боеприпасами и небольшая группа афганцев. Человек двадцать. Не больше. Это были расчёты, которые до последнего держали стены и просто не успели уйти вместе с остальными. Сейчас они торопливо собирались догонять своих, бросив позиции.

Командовал ими молодой афганский офицер. Он что-то быстро орал подчинённым. Солдаты снимали пулемёты. Хватали вещи. Бежали к воротам. Морозов остановился прямо посреди двора.

— Стоять!

Никто не обратил на него внимания. Офицер даже не посмотрел в нашу сторону. Тогда Морозов передёрнул затвор автомата. И снова крикнул.

— Стоять!

На этот раз несколько человек замерли. Офицер развернулся. Начал что-то кричать в ответ. Я слов не понял. Но смысл был очевиден. Он собирался уходить.

Морозов попытался объяснить. Показал на стены. На склады. На боеприпасы. На позиции. Офицер только махнул рукой. Потом развернулся и пошёл к воротам.