За чертой (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 17

Танкист только хмыкнул:

— Тогда как обычно. Потеребят по голове, и скажут просто спасибо.

Снова по палате разнесся смех, только он быстро стих. Потому что все понимали — Витя не шутит. В Афгане от того, как командир рапорт написал, иногда зависело больше, чем от самого боя. Кому орден. Кому медаль. А кому вообще ничего. Боец, который на себе весь бой вытащил, получает благодарность, а штабной офицер, который по рации информацию о победе в штаб армии передал — орден. Так было всегда и везде, и Афганистан не был исключением.

На следующий день разговоры стали ещё громче. Оказалось, что по отделениям уже ходят списки награждаемых. После обеда в палату зашёл писарь из штаба госпиталя. Молодой ефрейтор с папкой.

— Савельев, Кузнецов, Серёгин!

— Чё хотел? — Буркнул Витя.

— Готовьтесь. Вы в списке. Завтра награждение.

— А награды какие? — сразу спросил Славка.

Ефрейтор пожал плечами.

— Хер его знает. У меня только список тех, кто должен быть готов. Вечером кителя от парадки вам занесут, нужно будет подшиться к утру. А какие награды, завтра сами узнаете.

— Какие кителя? — Удивился Витя — Обычно на пижаму просто вешали.

— Да отвали ты от меня — Психанул писарь, отмахиваясь от Вити как от назойливой мухи — Я откуда знаю, какие? Для фотографий, наверное. Железяки вам на красивую форму генерал хочет прикрутить, а не на полосатую пижаму. Так снимки, наверное, красивее. В общем кителя вам занесут, но после награждения их приесться сдать.

И ушёл. После этого в палате начался настоящий базар. Славка чуть с ума не сошёл, переживая, что одной рукой с подготовкой формы не справиться. Его успокаивал Гена, обещая помочь. Витя брился тупой бритвой и матерился так, что медсестра два раза прибегала.

А я сидел на койке и смотрел на тумбочку, где лежала моя старая афганка. Та самая, что Али передал в кабульский госпиталь. Выцветшую. Пропахшую пылью и горами. С приколотой медалью «За Отвагу» и тремя красными нашивками на груди. И почему-то никакой радости от завтрашнего награждения я не чувствовал.

Я думал о тех, кто никаких наград уже не получит. Механик Витиного танка. Тот лейтенант с разошедшимся тазом. Про парня без рук и ног у перевязочной, которому ни одна медали или орден отрезанные конечности не заменит. И про наших пацанов, оставшиеся в горах. Они сейчас опять где-то ползут по камням под огнем духов, а я тут сижу на чистой и мягкой кровати и думаю, дадут мне железку или нет.

Наверное, Витя что-то заметил по моему лицу. Потому что неожиданно сказал уже без шуток:

— Ты только не загоняйся, Серый.

— Да я не…

— Загоняешься. Видно же.

Он подсел ко мне на кровать.

— Тут половина таких. Думают, что раз живой остался, то будто не заслужил ничего. Херня это всё.

Я промолчал. А танкист вдруг добавил тихо:

— Награды не мёртвым нужны. Мёртвым уже всё равно. Они живым нужны. Чтобы совсем не забывали, что там было.

Глава 9

Утром госпиталь гудел словно растревоженный улей. Обычно в это время по коридорам ещё сонно шаркали тапками раненые, санитарки лениво катили бачки с кашей, а дежурная медсестра орала на кого-нибудь за курение в туалете. Сегодня же всё стояло на ушах с самого подъёма.

Полы опять вымыли до блеска. В коридоре пахло хлоркой так, что глаза щипало. Медсёстры бегали как перед приездом маршала. Даже санитар дядя Коля, который обычно ходил в расстёгнутом халате, с запахом перегара и с вечной щетиной, сегодня был выбрит, трезвый и злой.

Ещё вчера нам принесли кителя, и мы втроем, те кто попал в список награжденных, весь вечер до самого отбоя провели с иголкой и ниткой в руках.

Славка паниковал:

— Серый, глянь, у меня воротник криво пришит? Или нормально?

— Нормально.

— Да ни хрена не нормально. Тут косит.

— Да кто тебе на воротник смотреть будет?

— Все и будут!

Витя заржал с соседней койки:

— Конечно. Генерал зайдёт и первым делом скажет: «А ну покажите мне воротник рядового Кузнецова!»

Сам он при этом тоже заметно нервничал. С утра опять минут двадцать возился перед маленьким зеркалом, осторожно брея обожжённую сторону лица.

Я на всю эту возню смотрел спокойно. Парадный китель мне тоже принесли. Чужой. Судя по всему, со склада госпиталя. Размер вроде подходил, но сидел он всё равно как-то не так. Да и выглядел странно. Новенький, почти не ношенный.

Я повесил его на спинку кровати и долго не трогал. Потом всё-таки начал подшиваться. Вышло так себе. Никогда я этим особо не занимался после учебки. В отряде всем было плевать насколько у тебя ровно белый подворотничок пришит, если ты нормально стреляешь и не тупишь на выходах.

Часов в десять в палату неожиданно влетел какой-то полковник из политотдела армии вместе с заместителем начальника госпиталя и ещё двумя офицерами. Сразу было видно — штабные. Полковник остановился посреди палаты и обвел нас надменным взглядом.

— Так, где Серёгин?

Я поднял голову. Полковник сразу направился ко мне.

— Встаньте.

Я нехотя поднялся с койки. Он осмотрел меня с ног до головы так, будто лошадь перед покупкой.

— Почему небрит?

— Брился утром.

— Это вы называете побрился?

Замначальника госпиталя тоже поморщился:

— Товарищ сержант, сегодня официальное мероприятие.

Подполковник заметил висящий на душке кровати китель и двумя пальцами, будто брезгуя дёрнул его за рукав.

— Что это вообще такое?

Я не понял:

— Китель.

— Я вижу, что китель. Почему мятый? Почему подворотничок криво пришит? Почему погоны не выровнены?

Меня аж передёрнуло. Полтора месяца всем было плевать живой я или нет, а тут внезапно выяснилось, что у меня подворотничок кривой. Подполковник тем временем продолжал:

— Вы хоть понимаете, что вас будут фотографировать? Здесь будут представители округа, журналисты…

— Да понял уже. — Не выдержал я.

В палате сразу стало тихо. Заместитель начальника госпиталя бросил на меня тяжёлый взгляд. Подполковник тоже нахмурился, но потом только процедил:

— Приведите себя в порядок. И форму тоже. Пять минут даю!

Они ещё раз оглядели палату и ушли дальше по коридору. Дверь закрылась.

Несколько секунд стояла тишина. Потом Витя тихо присвистнул:

— Охренеть. И чё он до тебя дое…ся?Приперся и сразу с порога — Серёгин…

Меня уже трясло от злости. Я молча сорвал с душки китель. Снял погоны.

Швырнул всё это в тумбочку так, что дверца хлопнула.

— Серый, ты чего? — Осторожно спросил Славка.

— Да пошли они нахрен.

Я вытащил из тумбочки свою старую афганку. Ту самую. Выцветшую. С вытертыми локтями. С чуть потемневшими пятнами старой крови на внутренней стороне рукава, которые так до конца и не отстирались. Заштопанную в тех местах, где я порвал её о камни, и на рукаве, куда вошел осколок. Натянул на плечи. Не устраивает вас мой китель падлы, значить буду в полевой форме. Всё равно тут всё не по уставу, где это видано, чтобы парадный китель поверх пижамы надевали? Клоунов из нас хотят сделать? Так я тоже посмеяться могу. Чего они мне сделают? Обратно в Афган отправят? Ради бога. Я сам туда хочу.

В палате вдруг стало совсем тихо. Потому что только сейчас парни разглядели нашивки и медаль. Три красных нашивки за ранения. Медаль «За Отвагу».

Славка даже рот приоткрыл.

— Ни хрена себе… Три ранения… Как так-то? Когда успел?

— Пуля в бронежилет, контузия грудной клетки на первом боевом — Я тронул рукой первую нашивку — Потом осколок в шею, потом тоже осколок, но уже в руку. Ну и четвертый раз вот сейчас зацепило.

Витя перестал улыбаться.

— Так ты чего… уже награждённый?

Я пожал плечами.

— Да давно ещё.

— И молчал?

— А что рассказывать?

Танкист внимательно посмотрел на меня. Потом медленно кивнул:

— Понятно… И всё же зря ты это затеял Серый.

Я ничего не ответил. В коридоре послышался шум. Голоса. Шаги. Кто-то громко сказал: