Феодал. Том 6 (СИ) - Рэд Илья - Страница 11

Она уже была в курсе готовящейся войны с Абросимовыми и понимала, какая ответственность сейчас давила на Владимира, потому открыла было рот и замолчала.

«Нет, сейчас не время».

— Тебе показалось, — ответила она и развернулась, чтобы уйти.

Марина не имела права в такое время беспокоить его своими мелкими проблемами. К тому же граф Кержапольский, этот московский соглядатай, следовал за бароном по пятам и будто кровопийца подпитывался от своей жертвы. Черноярский вляпался в крупные неприятности, и ему сейчас требуется полная концентрация, чтобы выйти сухим из воды, а её задача сохранить порядок в феоде.

«Сама отыщу кого надо», — решительно сказала она себе.

В конце концов, Марина тоже неплохо разбиралась в людях и умела находить почти с любым общий язык.

Этот пунктик Владимира, что все должны проходить через его осмотр, сильно тормозил не только заселение Таленбурга, но и формирование управляющего аппарата. Барон чисто физически не мог с этим справиться, потому что пропадал в Межмирье со своим отрядом!

Марина убрала в сторону злость, прибрала за ухо локон волос и постучала в покои матери Владимира. Никто не ответил. Она сделала это снова и дёрнула ручку. Оказалось открыто.

— Агриппина Геннадьевна, вы здесь? — спросила она громко, оставаясь на пороге и осматривая краем глаза помещение.

Внутри был беспорядок, как от поспешных сборов: стул повален, на столе кружка с недопитым чаем и остатки завтрака, не застеленная кровать и оставленный порванный белый чулок. Что такое, неужели уехали?

Троекурская вошла внутрь, миновала гостиную и осмотрела три других комнаты, где ночевала чета Черноярских. Везде пусто, кроме одной женской — там в углу примостился наполненный вещами сундук. Кажется, кузины Алëны. Не удержавшись, Троекурская мельком открыла его и фыркнула, увидев вульгарное нижнее бельё.

«Какая безвкусица».

В последнее время она часто ходила в полумужском костюме. Это был изумрудный кафтан, одетый поверх терракотового кожаного жилета-корсета. А под ним проглядывалась рубашка с медной вышивкой. Ниже панталоны цвета слоновой кости и удобные ботфорты на невысоком каблуке. Этот образ она слепила для работы, но, честно говоря, соскучилась по выходным вечерним нарядам.

«Я, вообще-то, девочка, я не хочу ничего решать, я хочу платьице», — с грустными мыслями она закрыла сундук и вздохнула.

Ей не нравилось, как к Владимиру относилась мать и его двоюродная сестра, да и отец ничем не лучше. Чужой для всех и никому не нужный ребëнок — это же ненормально! При этом она видела, как Владимир тянется и ждëт похвалы от отца, нет-нет да поглядывает на него, хоть и делает вид, что ему всë равно.

Поняв, что ловить здесь больше нечего, Марина поправила висящий на поясе расписной кинжал в ножнах и подошла к двери. Ладонь не успела схватить дверную ручку, как послышались знакомые женские голоса. В гостиную зашли двое.

— Тëтя Риппа, да не ворчите вы так! Я же никуда не выбираюсь, а тут свобода, речка, магзвери кругом.

— Твоë счастье, Денис Юрьевич сейчас занят и ему не до тебя, — холодно произнесла хозяйка рода.

Марина подслушивать личный разговор не планировала, но здесь интуиция подсказала подождать.

— В последнее время ему вообще ни до кого, — буркнула девушка. — Больно холодным сделался дяденька, не находишь?

Жена Черноярского промолчала, донëсся звук свалившейся на софу верхней одежды, вздох и журчание воды.

— Не суди его строго, ты многого не знаешь.

— Чего же?

— Алëна, у меня нет желания это обсуждать, лучше позови полового, раз уж вернулись…

— Ты его разлюбила, признайся же.

— Что ты такое говоришь? Не неси вздор, девочка.

— Я сделала это для тебя.

— Что… В смысле, что ты имеешь в виду?

— Дома тебе плохо. Всë напоминает, как было раньше, но дядя одержим, тебе следует побыть наедине со своими мыслями.

— Алëна.

— Нет, не перебивай, в прошлый раз он сломал тебе нос, а тот чëрный синяк на пол-лица… Я никогда его не забуду. Денис Юрьевич не просто переборщил — он больной человек. Он убьëт и тебя, и меня. Я боюсь его. Что, если он вовремя не остановится? А эти его новые служивые люди… Они смотрят на меня как на мясо. Я устала дëргаться и прислушиваться к каждому шороху. Случись, что неладное, никто ведь не заступится.

— Ты баронская племянница, любой, кто тебя тронет, расстанется с руками и головой. И не говори вздора, что делаешь это ради меня. Трусиха. Засиделась ты в девках, оттого в фантазиях витаешь. Замужество — это труд, жертва.

— Чем же дяденька таким пожертвовал, а? Изменил тебе, а сейчас как на пустое место смотрит?

Марина уловила звук смачной пощëчины.

— Это было лишнее, марш в свою комнату.

— Ты так долго за него боролась, тëтя, а в итоге всë равно осталась одна. Он притащил в твой дом выродка со шлюхой-наложницей, околдовавшей его, наплевал на твои чувства!

— Остановись, пока не поздно, — угрожающе предупредила Агриппина.

— Он разбил тебе сердце своим неумением держать блудливый пиструн в трусах. Что же ты сдалась тогда? Рассуждала о жертвенности? Да как бы не так! Ты сделала то, что надо было — спасла свой брак.

— Что ты несëшь, дура?

Марина услышала звуки борьбы, но потом Алëна снова накинулась с обвинениями, спеша всë вывалить запыхавшимся голосом.

— Знаешь, я бы также поступила, убила бы ту суку. Я тебя не осуждаю тëтя, даже восхищалась тобой. Да-да, не смотри не меня так и не бледней, я помню ещë маленькой эти пересуды старой дворни: все тогда знали, что это барыня сгубила мать бастарда, знали, но молчали. Оттого ты и выслала всех куда подальше, один только дурачок Борис и остался. И ты была права! Ты боролась за своë счастье, а сейчас? Сейчас во что ты превратилась?

— Алëна, послушай меня…

— Мне больно это видеть, ты сломалась! — всхлипнул голос.

Марина не удержалась и нагнулась к замочной скважине. Старая женщина обняла разрыдавшуюся Алëну и с лëгкой горькой улыбкой посмотрела перед собой, поглаживая по спине племянницу.

— Глупышка, плохо ты знаешь моего мужа. То, как он на неë смотрел, как себя вëл с ней… Он бы мне не простил, да и во Владимире Денис души не чаял. Это был ребëнок по любви, а не по расчëту.

— Но ты же… Ты же сама настояла прогнать его со двора? Дядя ведь послушал тебя, значит, любил…

— Это была просто осторожность, — вздохнула Агриппина. — Я не убивала Елену — это сделал еë сын.

У Марины в этот момент перехватило дыхание, а сердце больно кольнуло, она боялась пошевелиться и выдать себя.

— В смысле Владимир? — шмыгнув носом, уточнила кузина.

— Они жили отдельно от нас — единственная уступка, на которую пошëл мне Денис и не зря. У потомков ведунов дурная кровь, она себя и проявила той ночью. К дому Беленькой в течение дня нельзя было подойти, все падали в обморок, а как поутихло, её нашли подле кровати Владимира — он проспал несколько суток и ничего не помнит до сих пор. Денис запретил ему говорить, потому свалили на болезнь. После похорон мальчик какое-то время пожил с нами, но случай повторился уже с Фенечкой. Головные боли, рвота, обмороки. Я пригрозила уйти из семьи, и муж сдался — отослал этого прикормыша подальше в деревню.

— Разве его не надо было убить?

— Я также говорила, но Денис отказался, не смог. Так что, девочка моя, ты всë нафантазировала. Никогда я не была сильной.

— Для меня ты всë равно сильная, прости, — Алёна уткнулась носом в тётку и долгое время молчала.

Баронесса вытерла платком глаза, мягко отодвинула её и отошла к выходу.

— Отдыхай, я пока найду ключницу, надо всë назад занести, — Марина отпрянула от замочной скважины, услышала деревянный стук и притаилась.

Алëна постояла немного у зеркала, поправила причëску и шагнула к своей комнате. Троекурская отошла вбок так, что открывшаяся внутрь дверь скрыла еë от глаз вошедшей. В голове Марины решение созрело само собой, и кузина Владимира не успела пискнуть, как холодная сталь кинжала застыла в сантиметре от шеи.