Феодал. Том 6 (СИ) - Рэд Илья - Страница 10

Мы отклонились от общего курса к праздничным столам, где угощались абсолютно все гости. Разносчики еды только и успевали подносить новые блюда и забирать грязные тарелки. Включилось артефакторное освещение. Собрание было в простой избе за дубовым столом.

— Ваше Сиятельство, — все почтительно встали.

— Не стоит, — отмахнулся Кержапольский и присел на лавочку у окна. — Вы тут решайте свои делишки, а я с краешку посижу, послушаю, — его появление стало для всех неожиданностью и внесло некоторую закрепощённость. — Обещаю, Москва ни во что вмешиваться не будет. Если только вы не собрались на неё напасть. Вы же не собрались? — угрожающе спросил он, обводя каждого суровым взглядом.

Бароны побледнели и затрясли щеками.

— Нет-нет, что вы…

— Да как можно…

— Да шучу я, шучу, какое там нападение? — рассмеялся он и между прочим добродушно добавил. — Мы ж от вас только мёртвые пустоши оставим.

Мой отец встал, держа в руках неизвестный документ с подписью и восковой печатью.

— Кхм, — очистив горло от першения, он взял слово. — Ничего страшного, сегодняшний вопрос Москвы не касается. Наш многоуважаемый сюзерен недалече вернулся с переговоров из Венеции и изъявил желание через меня донести волю всему графству, — старший Черноярский легонько потряс листком бумаги. — Доношу. Его Сиятельство долго терпел неуважение от соседа нашего, Белховичского графства. Не найдя компромисса по ряду ключевых вопросов, Павел Викторович собирает нас, преданных вассалов, в поход и объявляет роду Абросимовых войну.

Глава 4

Лучше не знать

— В этот период все наши разногласия ставятся на паузу, — продолжил отец, — ослушавшихся ждёт смерть и забвение всего его рода. Фураж предоставит Его Сиятельство. На сборы даётся неделя.

— А ты говорил скучное собрание. Чёрт возьми, да у вас тут страсти похлеще, чем в императорском дворце, ха-ха-ха! — граф был в восторге, как будто его вели за ручку по бесконечному празднику жизни, ладони энергично захлопали. — Браво!

Пока Кержапольский нёс свой восторженный бред, я быстро соображал, что, собственно говоря, происходит. К чему этот конфликт? У Остроградского со всеми соседями были дружеские отношения, его оружие — это голос, дипломатия и убеждение. Никак не топорные методы войны.

«Он хочет навредить конкретно мне».

Другого объяснения тут не вижу. В случае поддержки ротмистра Абросимова и его рода, меня квалифицируют как предателя и угрозу объединённому графству. Сюзерен имел право карать за неповиновение в военных действиях. Если же я послушаюсь графа, то испорчу отношения с Юрой. Он не простит мне разорения родного дома.

Как ни крути, в обоих случаях Остроградский в плюсе. Вот же гад. Ещё момент подобрал, когда я с Белховичскими баронами наладил связи. Теперь мы по разные стороны баррикад, отношения будут испорчены на годы вперёд.

— Одно хорошо, господа, враг в меньшинстве: четверо против нас пятерых, — раздался голос Черноярского-старшего. — А ещё младший сын графа Абросимова увяз в «Чёрном-4» со своей экспедицией. Это наш шанс вытурить из ростовского храма чужака и поставить своего человека. Оболенские, Абросимовы — какого лешего они забыли в наших землях? Что у нас своих людей нет? Да взять того же Артура — давно подрос, пусть бы ротмистром и сидел…

Отец имел в виду сына Остроградского. Наш регион всегда оставался в равновесии, когда города принадлежали одному графу, но ключевые должности раздавали другим. Герцоги так делали, чтобы в одних руках не концентрировалось преступно большое количество власти. Так, формально прибыли с Ростова получал Остроградский, но некоторые свои решения протолкнуть не мог из-за присутствия влияния других родов. Такая вот система сдержек и противовесов, где арбитром выступал сам черноморский герцог.

Я не верил, что мой недруг действует наобум и тем более против воли уже своего сюзерена. Скорее всего, разрешение на эту войну получено сверху. Не знаю, что он им там наобещал, но мне эта заварушка ничего хорошего не сулила. И так еле наскрёб людей на достойный гарнизон, а теперь рисковать жизнями подданных ради чужих амбиций…

«На это тоже расчёт — хочет через войну ослабить меня…»

Да, всё было печально, и, кажется, это понимал не только я. Кержапольский не сводил с меня заинтересованного взгляда. Когда мы договорились о сроках и месте объединения армий, покинув избу, граф позволил себе мягко заметить.

— Пожалуй, мы не будем торопиться с вынесением приговора. Поставим приказ Его Величества на паузу. Я тоже поучаствую, но в качестве зрителя. Доброй ночи, — откланялся он, торопясь написать телеграмму в Москву.

Такое «миролюбие» не что иное, как дальновидный расчёт. Теперь императору не надо собственноручно карать меня — он сделает это руками Остроградского. Сохранит репутацию справедливого монарха.

Такое ощущение, что всё это, так или иначе, взаимосвязано, будто кто-то набросил удавку на шею и теперь медленно сжимает её, наблюдая, как жертва дёргается в конвульсиях. Это положение мне крайне не нравилось. Туда сделаешь шаг — попадёшь в ловушку, в другую сторону — тоже ловушка, встанешь на месте — получишь кинжал в спину.

«Остаётся только бежать вперёд и пытаться пробить стену головой».

У меня не было могущественных покровителей и серьёзных политических рычагов, чтобы решить проблему словами. По сути, я пешка, как и любой другой барон. Нами управляют аристократы повыше, передвигают по геополитической доске, как заблагорассудится. Что прикажут, то и будем делать, иначе сама государственная система нас покарает.

— Привет, бандит, как ты? — ко мне по воздуху спустился взбудораженный гуляниями виверн и с облегчением сложил крылья. — Достала ребятня? — ухмыльнулся я, вспомнив, как детишки облепили его со всех сторон, так и норовя залезть на спину и покататься.

В отличие от других молодых особей мой не был агрессивен к обычным людям, особенно к женщинам и детям. Капризничать любил, но так, чтобы навредить слабому — нет. Позёвывая, синеглазый красавец ударил меня в бедро головой, как самый обычный кот, призывая прогуляться с ним.

— Ну пойдём, — ответил я ему и поднял голову вверх, взошедшая полная луна отлично освещала Таленбург и окружающий лес.

На следующий день, Таленбург, Марина Троекурская.

Уважаемые гости остались довольны отдыхом, но часть баронов после турнира душевно попрощались с хозяином города и отчалили восвояси. Марина даже была рада, потому как с их уходом нагрузка на неё снизилась. Последнюю неделю она не успевала даже присесть отдохнуть, а ночью падала в кровать и мгновенно засыпала.

Как управляющей феодом ей надо было быть везде. Купцы так и норовили перегрызть друг другу глотки за лучшее место на ярмарке, из деревень челобитничали старосты со своими проблемами, а с ними и желающие заселиться в Таленбург крестьяне. Как назло, не хватало всем мест! Прибавьте к этому тяжбы, наложение штрафов, ведение приходно-расходных книг, составление описей имущества…

Когда она подвязалась помогать Черноярскому, то не думала, что на неё столько свалиться! Даже два помощника не справлялись с такой нагрузкой, а ведь надо было ещё как-то предотвращать не так давно всплывшие злоупотребления: бороться с браконьерством и порубкой леса.

«Попрошу у него ещё людей! Так дело не пойдёт. Я подписывалась на адвокатскую практику, а не на это вот всё…» — размышляла она днём, после церемонии прощания с баронами.

— Будь добра, найди для моей матушки и сестры отдельное жильё. Не хочу, чтобы они оставались в тереме. Подбери им что-то достойное и не могла бы ты… — Владимир сделал неопределëнное движение ладонью и сморщился, как от зубной боли.

— Хорошо, я сама им сообщу, — вздохнула Марина.

— Умничка, что бы я без тебя делал, — слабо улыбнулся он, явно не горя желанием лишний раз соприкасаться с родственниками. — Мне надо осмотреть рекрутов и потом в Ростов за артефактами… Ты что-то хотела?