"Фантастика 2026-118". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Зубарева Юлия - Страница 4

— Эта женщина — та самая потерпевшая, ради которой дверь надо было вскрывать? — ломающимся баском спросил полиционер. Был он молод, слегка лопоух и встрепан после перепалки с Еленой Громовержицей.

— Простите нас, пожалуйста. Это просто недоразумение. Я ее не предупредила, а она переволновалась, а я за хлебом и немножко задержалась, — пятясь к двери задом, бормотала Лизавета, утаскивая зависшую Ленку в подъезд. — Я в следующий раз обязательно буду всех предупреждать и больше такого не повторится. Мы так больше не будем!

И захлопнула дверь перед носом оторопевшего участкового.

— Лизавета! — угрожающе зашипела Елена. — Ты что творишь, бесово дитя ослицы и водопроводного крана⁈ Мамке твоей, дышло куда вышло, будешь рассказывать про магазин! Ты где была? Я тебе чуть дверь не сломала! Телефон выкинь, если заряжать не научилась!

Голос Ленки вновь набирал обороты и звенел уже на весь подъезд.

— Потом, потом. Все тебе расскажу и даже покажу. Только давай домой зайдем. Что ж ты такая громкая-то? — уговаривая, толкала вперед и вверх подругу Лизавета. Домой, домой. От крика и скандала, от разборок и разговоров соседей. Вверх по лестнице, и вот она, родная дверь.

Кто-то совсем недавно пинал дермантиновую обшивку ботинками и явно пытался отодрать наличник от двери. И этот кто-то сейчас буравил Лизавету глазами-прицелами, мешая сосредоточиться и найти ключи в сумочке.

— Ты мне сейчас все-все расскажешь, — многообещающе протянула Ленка, — умертвие несостоявшееся ты мое. Я ж тебя похоронила уже за этой чертовой дверью.

Долго пили они чай на кухне. Приходил участковый, еще раз посмотрел на Лизавету, проверил документы. Елене Троянской сделал устный выговор за несдержанность и истерику у подъезда. Ушел. Потом дамы нашли бутылку красного полусладкого.

— Я только поняла, что тебе бабка дом в деревне оставила, а ты ворона ручного поехала искать и теперь опять туда собралась. Ты ж домоседка, каких уже серийно не выпускают. Я тебя в кафешку на свой день рождения уже несколько лет заманить не могу. А тут, как подменили! Где моя «бедная Лиза»? Где призрак Кентервильский, прикованный цепями к ноутбуку своему проклятому?

— Точно. Сейчас чат рабочий проверю и вернусь. Я ноут-то с собой не брала.

Лизавета подорвалась в комнату, а Ленка осталась на кухне, пытаясь прочесть выцветшие письма, найденные на антресолях.

— Слушай, я у тебя их заберу, отсканирую и попробую с резкостью поиграть, авось чего и прочитаем, — укладывая пожелтевшую связку свидетельств прошлого в сумку, заявила новоявленный архивариус. — Вообще, завтра суббота. Вот мы тебя с Мишкой и отвезем в твое Муэртово.

— Маурино.

— Один фиг. Муэртово, Маурино. Мертвая деревня с наследством от мертвой бабки. El Día de Muertos. Завтра с утра выдвигаемся. Оценим фронт работ и заодно на природе отдохнем.

Если Елена Неостановимая начинала строить Вселенную под себя, оставалось только расслабиться и получать удовольствие.

Она взяла запасной ключ от квартиры, чтобы в следующий раз не ломать дверь, и отбыла восвояси. Елизавета же засела разгребать завалы рабочей почты и чата, писать руководству, что будет на связи, но не в Москве. Побег от проклятого дивана и жизни в одиночной камере бетонной коробки начинал приобретать очертания. Перо вновь заняло место в ловце снов. Пора было ложиться спать.

— Я больше не буду бояться. Я сама кого хочешь испугаю, — уговаривала себя Елизавета Петровна, выключая свет. — Я тут самый страшный зверь: не сожру, так хоть в морду плюну.

Глава третья

Сон про Лукерью, кузнецову дочь, или мертвые никуда не уходили

Темнота. Беспомощность. Лежать неподвижной жертвой, сломанной куклой без возможности подняться, пошевелить хотя бы пальцем. Но в этот раз, в отличие от прошлых снов, Лизавета в неровном свете из-за головы увидела тяжелый тулуп, что придавил ее к лавке. Стену из бревен рядом с собой. Белую глыбу печи, от которой явно тянуло теплом. Услышала скрип открываемой двери. Шорох, и снова эти шаги. Тяжелая поступь приближающегося кошмара.

— Ладно, хоть увижу, чего боюсь, — подумала она вдруг.

Обмирать от ужаса, как в прошлые разы, расхотелось совершенно, зато появилось ясное понимание, что это все сон. В любой момент Лизавета проснется и свалит из этого мрачного места. Любопытство оказалось сильнее желания убежать. Шаги приближались, и в освещенный круг наконец-то вошел огромный мужик в распахнутом тулупе. Лохматый. Заросший черной бородой по глаза. Чисто Йети.

— Луша, неужели очнулась, душа ты моя ненаглядная! — прогудел он. — Деточка, живая. Донечка моя.

— Тятя? — срывающимся голосом прошептал Лизаветин рот.

— Думали, заломало тебя до смерти, моя кровиночка. Сейчас бабку кликну. Пусть посмотрит тебя. Лежи, лежи, — поправляя тулуп на болящей, бормотал лохматый «тятя». Борода черная топорщилась, нос покраснел, брови хмурые, а глаза — добрые.

Опять жалобно под человеком-горой заскрипели половицы, и бабахнула входная дверь. И как не было его. Лизавета подняла взгляд. Над головой ровно светилось мягким лампадным светом вороново перо. Вот оно, путеводное, разгорается уже не лучинкой, а свечкой. Хлопнула снаружи дверь, снова шаги, эти были помягче, чем от громовых сапог. Легче, торопливее.

— Баба Мила! — выдохнула Лизавета, забыв, что управлять чужим неподвижным телом она не могла никак.

— Ах ты ж, леший-то! — не старая еще женщина в домотканной одежде и платке, завязанном узлом на лбу, всплеснула руками, — Лизаветка! Егоза ты такая, негодница! Куда забралась! Ну-ка брысь отсюда! Ишь че удумала, бессовестная!

И единым выдохом дунула на перо. Все погасло.

Глава четвертая

Где трудовой десант в деревню приехал

За окном пели птицы, и береза приветливо махала зелеными ладошками на ветках. Апрель был на диво теплым. Утро сияло, умытое ночью небо наливалось лазурью. Лизе хотелось петь или хотя бы мычать что-то жизнерадостное.

— Не все еще потеряно, — соглашалась она с синицей за окном.

— Смерти нет, мы все поправим, — вторила ей текущая в чайник вода.

Рано утром Лизавета основательно опустошила свою банковскую карту и назаказывала несколько сумок снеди для предстоящей поездки. По кухне разносился запах еды. Впервые за черт знает, какое время.

На тарелке лежали ароматные бутерброды: поджаренный хлеб с помидором и сыром, что пускал слезу на срезах, хрустящие листья салата.

— Мишаня, Ленка, дорогие вы мои! Давайте кофе пить. Я сварила только что, — улыбающаяся Лизавета затащила опешивших друзей на кухню, как только те вошли в дверь.

— Не разувайтесь, все равно скоро выходить, — продолжала щебетать она.

— Лен, а Лизка наша точно дилера не меняла? В смысле, вы депрессанты в нее все-таки впихнули, но дозировку считали, как вес плюс возраст, а не по инструкции? — громко зашептал Михаил жене, делая страшные глаза в сторону хозяйки дома.

— Нет. Это она сама с ума сошла. Шла, шла и дошла. Мне она такая больше нравится.

Ленка умилялась стремительным переменам в душевном состоянии подруги, Лизавета все больше походила на веселую, язвительную одногруппницу, с которой Ленка пикировалась между парами в институте.

Ребята подготовились к вылазке в глухую деревню основательно. Взяли с собой не только инструмент, но и спальники, фонари, а также прочий походный скарб. Сумки с продуктами уже ехали на самой Лизавете в салоне. Машина была утоптана под завязку, но настроение у всех было, как на пикник.

Деду Василию для улучшения дипломатических отношений везли гостинцы из столицы. Михаил настоял, чтоб нормальных сигарет мужику купили, да и вообще, он сам с дедом переговоры вести будет.

— Знаю я, как ты дипломатические отношения налаживать станешь. Наклюкаетесь до зеленых чертиков. Там, может, дедуля уже градус не держит, а ты все туда же… — ворчала не всерьез Елена Премудрая.

Маурино встретило их сумеречно. Апрель переменчив — сейчас солнце, а через полчаса дождь или снег зарядит. Дом стоял поникший, с забитыми окнами, еще более печальный, чем в прошлый раз.