Связанные (ЛП) - Хабра Бал - Страница 3

— Да, — пискнула я. Надеюсь, моя осанка достаточно способствует моей уверенности, потому что выражение моего лица опустилось в самые глубины ада.

Он усмехается.

— Когда я начну брать ничтожеств с улицы, я дам вам знать. Но спасибо, что дали повод посмеяться. Сегодня мне действительно это было нужно.

Циммерман отвечает на звонок, отпихивая меня и бормоча что-то о том, что никогда больше не будет проводить прослушивания где-либо кроме Нью-Йорка. Буффало был ближайшим городом, где я могла пройти прослушивание, приехав из Торонто, и я не успела. Приехав на два часа раньше, пришлось стоять в очереди, которая обвилась вокруг здания, и когда я почти дошла до двери, нам отказали. Они даже не стали проводить прослушивание для остальных, кто стоял на улице.

Я с раздражением смотрю вслед удаляющейся фигуре. Его лысая голова и прямые плечи впечатались в мою память. По крайней мере, у меня будет новый образ для моего демона сонного паралича.

Несколько прохожих бросают на меня жалостливые взгляды, которые только усугубляют мое положение. Точно такой же взгляд я получила от ассистентки режиссера. Ничто не убедило ее разрешить мне пройти прослушивание, даже рассказ о моей ужасной поездке сюда и уж точно не история из детства о моей любви к балету. Именно благодаря ей меня взяли на зимнее шоу в прошлом году, и я надеялась, что она сработает снова. Вот только тот показ проходил в средних школах и университетах. И это была не самая грандиозная постановка.

— Извините, — голос вырывает меня из моих мыслей, и я поворачиваюсь к женщине. — Кажется, вы обронили это, — говорит она, протягивая мне лист бумаги.

Я беру его и вижу свое имя, написанное знакомыми жирными буквами сверху.

— Это мое резюме. Ассистентка сказала, что я могу оставить его на стойке регистрации, — объясняю я.

Опять этот жалкий взгляд.

— Я нашла его на полу возле мусорного бака.

Ее слова ранят, как нож в сердце. Из меня вырывается наполовину всхлип, наполовину стон, и я натягиваю улыбку, чтобы отвлечь ее от того, как сильно я сжимаю в руках свое резюме.

— Знаете, — шепчет она, с опаской оглядываясь по сторонам. — Театр проводит эти прослушивания как формальность. Большинство балерин, которых они взяли в этом сезоне, просто популярны в социальных сетях.

Я разинула рот от шока. Они отбирают танцоров по популярности? Разве это этично?

— Вы кажитесь решительной танцовщицей, поэтому я хотела предупредить вас, — говорит она, прежде чем ворваться внутрь.

Ее предупреждение только усиливает чувство обреченности внутри. Если все зависит от популярности, то мои девяносто три подписчика — сущая мелочь, и на меня никогда не обратят внимания.

Отчаяние охватывает меня, когда я бросаю скомканное резюме в мусорную корзину и отправляюсь на вокзал, сдерживая ведро слез, которые я обязательно выплесну во время принятия душа сегодня вечером. И только когда зазвонил мой телефон, я выныриваю из своих депрессивных мыслей.

— У меня для тебя есть срочная работа, — глубокий голос моего дяди доносится из динамика.

— Это работа няней для детей твоих игроков? Они милые и все такое, но один из них в прошлый раз укусил меня, и у меня до сих пор шрам на пальце, — после окончания университета я отчаянно искала работу, но меня настигло болезненное осознание, когда я поняла, что даже диплом Йельского университета со степенью по бизнесу не поможет мне найти работу. Ура образованию Лиги Плюща!

Мой дядя, работающий в НХЛ, подкинул мне несколько предложений помочь его хоккейной команде во время регулярного сезона. Включая услуги няни, присмотр за собаками и тот единственный раз, когда я готовила для всей команды в прошлом году. Они больше никогда не просили меня готовить, и не могу сказать, что виню их за это.

— Не в этот раз, — он хихикает. — Нам нужен танцор для сегодняшнего благотворительного вечера. Предыдущая кандидатка отказалась выступать в последнюю минуту, и я подумал, что тебе понравится выступить с тем, чем ты действительно любишь заниматься.

Мой дядя всегда поддерживал мое увлечение балетом. Иногда я боялась смотреть в толпу из-за отсутствия родителей, которые бы меня поддержали, но он всегда был рядом.

— Спасибо, но у меня нет особого желания…

— Тысяча баксов за часовое выступление.

У меня пересыхает в горле, и я не могу произнести ни слова. Это три нуля за шестьдесят минут моего времени? Я удивлена, но не глупа.

— Я приеду.

— Я пришлю тебе адрес.

Я ловлю ближайшее такси, потому что ехать два часа на автобусе будет не быстрее. Кроме того, тех денег, которые я сегодня заработаю, хватит, чтобы оправдать эту поездку.

Заметка для себя: одна плохая ситуация не должна портить весь день.

Среди шепота за кулисами и последних минут прогона я понимаю, что сбрасываю с себя груз сегодняшнего отказа вместе с одеждой. Как только я надеваю купальник и влезаю в пуанты, по телу пробегает дрожь, и я жду своего выхода.

Первые нежные ноты «Болеро» Равеля доносятся до моих ушей, и я следую за другими танцорами на сцену, занимая место за вторым рядом. В ярком свете сцены видны полированное дерево и силуэты зрителей, и вот я уже полностью поглощена тем, что никогда не перестает помогать мне отвлечься. Мои мысли рассеиваются, как туман, когда я скольжу в идеальном строю с другими танцорами, повторяя каждое движение, которое выучила всего час назад.

У меня особый талант быстро запоминать хореографию, и, возможно, именно поэтому мой дядя был так уверен, что я смогу заменить выбывшую в последнюю минуту танцовщицу. Я сосредоточилась на музыке, но мои глаза все еще блуждают по зрительному залу в поисках его взгляда. Возможно, во мне говорит семилетняя девочка, но, когда я вижу дядю слева от сцены, достаточно близко, чтобы яркий свет не загораживал его, мои губы растягиваются в улыбке.

Танцоры на сцене сливается в живую картину, и когда приближается конец выступления, мы делаем грандиозные плие и подъемы, на сцене кружатся пачки и балансируют балерины. Аплодисменты возвращают меня в реальность, и я надеюсь, что где-то, так или иначе, Обри Циммерман знает, что я так просто не сдамся.

Когда занавес закрывается, среди танцоров разносятся ободряющие слова и «дай пять», вызывая у меня тот же прилив воодушевления, что и в семилетнем возрасте, когда я впервые получила то, что хотела.

До этого момента для меня была важна только уверенность, что вся работа по дому выполнена, а у моего младшего брата Шона есть все, что ему нужно. Думаю, чувство ответственности приходит с возрастом. По крайней мере, так мне говорили все взрослые. Вскоре ты начинаешь понимать, что это не комплимент. Это проклятие.

Но желание? Это балет.

Поездка в винный погреб возле нашего дома была изюминкой наших воскресений, но она стала началом всей моей оставшейся жизни. Кассовая стойка была завалена журналами с фотографиями известных лиц и достаточно дикими сплетнями, чтобы возмутить мою бабушку, но в тот конкретный день мне запомнился только один. За пыльной полкой для журналов и потертыми краями пластиковой крышки я увидела плакат. Тот самый плакат. Мисти Коупленд украшала постер новейшей постановки «Лебединого озера», элегантная и прекрасная, как всегда. Тогда я поняла, что кем бы она ни была и что бы она ни делала, я хочу быть ею.

Плакат все еще висит у меня на стене.

— Сэйдж! — я поворачиваюсь и вижу, что мой дядя поднимается по ступенькам за кулисы. — Продолжай так танцевать, и я уверен, что они возьмут тебя в основной состав.

Я качаю головой.

— Я не собираюсь забирать работу у бедной девушки, дядя Марк.

— Я могу потянуть за пару ниточек, — предлагает он, в его глазах мелькает надежда, как и в любой другой раз, когда он пытался мне помочь. Всю мою жизнь дядя считал себя обязанным заботиться обо мне и моем брате, но я думала иначе. Мы не его проблема, и я не хочу, чтобы он воспринимал нас как какую-то обузу.