Тень за стеной - Шарапов Валерий - Страница 4

И весьма элегантно она тащила корзину, из которой махал хвостом мороженый судак. На локте с шиком висел дамский ридикюль, не стесняясь соседства набитой авоськи.

Участковый решил сначала, что это жена, но та весело просветила:

– Домоправительница я.

– Чего ж не?..

– А мне девичья свобода дороже.

– То есть вы гражданину Глебову…

– Прислуга! Мне достаточно.

«Прислуга» держалась по-хозяйски, и видно было, что женщина добросовестная. Но очень суетливая: оттащив припасы на кухню, попыталась навести порядок, книжки вернуть на место, но участковый запретил. Тогда она, продолжая стрекотать, рванула с тряпкой по комнатам – он ее с трудом перехватил и усадил на стул.

– Не надо ничего трогать.

Та ничуть не обиделась, а объяснила:

– Я как понервничаю, сразу убираться начинаю. Ну нет так нет. Тогда чаи гонять?

Участковый колебался – вроде на кухне ничего не тронуто, но кто знает? – и отказался. Хлебосольная дама озадачилась:

– Что ж делать тогда? Смотреть, что пропало? Так откуда мне знать, к тому же еще не все распаковали…

Милая была дамочка, но уж больно активная. И прописки у нее не оказалось. Но это дело лучше не ворошить, к тому же сейчас начальство подъедет.

Участковый спросил имя и отчество – она оказалась Галиной Остаповной – и поинтересовался, откуда она вообще.

– Из Сум, я у Лени… то есть Леонида Ильича, еще на старой жилплощади трудилась. Эту ему дали, так я теперь тут.

– Хозяин один, ни жены, ни детей?

– Ни, никого.

«А комнаты-то две», – отметил участковый, у которого на пятнадцати метрах жили пятеро.

– Кем он у вас служит?

– А что-то вроде где-то замначальника, какого-то склада.

– Продуктового?

– Да если бы. Мне б тогда не пришлось по лабазам-рынкам бегать. Так я, может, хоть пыль…

– Подождем. Вот прибудет хозяин, опергруппа, и все осмотрим.

– Опасаюсь я, что будет ругаться, он же чистюля.

– Заступлюсь, если что.

Скоро все прибыли. Участковый изобразил из себя оцепление с охраной места, то есть встал на лестничной клетке.

Хозяин был пухлым и суровым. Сурово протянул руку:

– Глебов.

И так же сурово с ходу заявил:

– Ничего не пропало.

Старший опергруппы, капитан Полозов, настаивал:

– А все-таки посмотрите, Леонид Ильич. Вот книги раскиданы, может, какие-то ценные издания пропали…

Хозяин дернул щекой, трясущейся, как студень, и покачал головой:

– Нет.

– …или то, что в книгах было, между страничек, или за ними, – уточнил Полозов.

Хозяин вспыхнул и пошел смотреть.

Полозов осуществлял общий надзор, поскольку вмешиваться не было необходимости – все и без него знали, что делать. Работали спокойно, без спешки, делали фото общие, детальные, составляли протокол, обрабатывали поверхности в поисках отпечатков.

Глебов походил со скучающим видом туда-сюда, словно делая одолжение власти, и снова повторил:

– Ничего не пропало.

– Просто так зашли к вам, полюбопытствовать? – влез в разговор один опер из свежего пополнения.

– А вы работайте, работайте, – напомнил Полозов.

Сам-то он и без детального осмотра много чего приметил: и две комнаты у одинокого, официально неженатого хозяина, и избыток скарба, и качество мебели, и множество трофейных вещей. Только на виду были: мешок шпингалет, патефон, набор пластинок, пара немецких лыж, аккордеон с потемневшим золотым вензелем.

В комнате, служившей спальней, красовалось пианино. Отменное, марки «Циммерман», такому место в Доме культуры или в музыкальном училище. Довольно пыльное, то есть тут никому не нужное: у самого хозяина пальцы как сосиски, он вряд ли играет. Может, прислуга?

Полозов вышел в коридор. Там вмешивалась в разговоры оперативников Галина Остаповна, которая втолковывала про трату собственных денег, а потом вообще заявила, ткнув пальцем в книжный шкаф:

– А чего ж не пропало, пусто же.

Хозяин открыл было рот, но тут же захлопнул его.

– Где пусто? – заботливо спросил Полозов.

Но уже слепому было видно, о чем речь. В задней стенке книжного шкафа зиял темный прямоугольный провал. Ранее его закрывала фальш-стенка из тонкой фанеры, которая стояла теперь на соседней полке между книгами. Сам тайник небольшой: неглубокая полость между фальшивой панелью и настоящей задней стенкой шкафа. Внутри, само собой, пусто.

– Ваш? – спросил капитан, отмечая, что ничего не сломано, не разбито.

– Нет! – свирепо отрезал Глебов. – От старых жильцов осталось, как и книги.

– И что там было?

– Я не знаю, – снисходительно заявил хозяин.

– Так-таки ничего не пропало?

– Ни-че-го. Ну, деньги пропали.

– Тайник точно не вы устроили?

– Нет, шкаф остался от прежних хозяев.

– Но вы о нем знали?

– Естественно.

– Сколько денег там было?

Видя, что гражданин Глебов собирается продолжать ловчить, Полозов напомнил:

– Гражданин Глебов, сокрытие – это преступление.

– Я ничего не скрываю! – возмущенно выкрикнул тот.

– Ну как же не скрываете? То не знаете, то все-таки знаете, то не пропало ничего, то ничего не пропало, кроме денег.

В разговор вмешался еще один гражданин в штатском, тоже, как и хозяин, пухловатый, представительный, но крайне добродушного вида. Он не прибыл с группой, он вообще непонятно откуда появился и неясно как давно проник в квартиру:

– А мы с Леонидом Ильичом сейчас пройдем на кухню да все и выясним.

Полозов козырнул, а гражданин, предвосхищая вопросы неосведомленных, махнул удостоверением:

– Подполковник Богомаз, БХСС.

Глебов сразу как-то сник, а Богомаз, якобы рассеянно оглядевшись, мимоходом поинтересовался:

– Аж две комнаты у вас?

– Так точно, но они того… смежные. И вообще…

– Ну, для одного-то неплохо? – с деланой заботой уточнил Богомаз и повел хозяина на кухню.

Полозов же еще раз зашел в спальню. Во-первых, была одна мыслишка, во‐вторых, признаться, очень ему это пианино понравилось. Дочка в музыкальную школу ходит, тяжело без инструмента. Вот кому он нужен, а кому не нужен – стоит инструмент и пылится.

Полозов позвал участкового:

– Сержант, тут недавно убирались?

Участковый сразу покаялся:

– Так точно, товарищ капитан.

– Почему допустили?

– Галина Остаповна… – сказал сержант, будто это все объясняло. – Не успел остановить, виноват.

– Потом, – махнул рукой Полозов и спросил: – Салфетка на крышке была?

– Виноват, – повторил участковый, – салфетка?

Тут снова толстый Богомаз появился и объяснил:

– Салфетки такие, их обычно кладут на пианино от пыли.

– Никак нет, не было салфетки, товарищ подполковник.

– А пыль была?

– Так точно.

– И кто стер?

– Домработница.

– Это зря, – заметил подполковник, рассматривая полку, – ну да неважно. Галина Остаповна пыль не стерла, а просто впопыхах смахнула, так что все равно видно, что рядом с запыленной папкой нот до недавнего времени что-то стояло. Вот, отпечатавшийся прямоугольник.

– Чем-то могу помочь? – В комнату снова вошел Глебов, но теперь он был в совершенно другом настроении и куда более вежливый.

– Еще как можете. Что у вас тут стояло? – спросил Богомаз.

– Да безделушка одна, – ответил хозяин, – типа слоника.

– Слоник?

– Нет. Что-то вроде балерины, только в маске, и вся в заплатках.

– Скоморошка какая-то, – вмешалась в разговор Галина Остаповна. – В беретке. Срам, все наружу!

– Откуда у вас эта фигурка, не припомните? – обратился подполковник к хозяину.

– Нет. Может, кто-то подарил, или в скупке… нет, сейчас не вспомню.

– Вы пока вспоминайте, – добродушно произнес Богомаз, – все равно придется.

Он влез во внутренний карман пиджака, достал несколько фото, держа их изображением к себе, как карты, выбрал одно и показал Глебову:

– Она?

– Да…

– Ну вот, начало положено, – удовлетворенно кивнул Богомаз.