Тень за стеной - Шарапов Валерий - Страница 3

– Ну и пес с тобой, – маленький махнул рукой и зашипел, потирая плечо, – к бесу! Собирались, как на парад, все бока болят. – И он перешел к делу, объясняя и тыча пальцами: – «Рыжье» баба на себя навешала, но и осталось достаточно. Оно в секретере в большой комнате. Тряпья богато, одних горжеток завались, и шпингалетин. Тут схрон у него, – указал маленький на книжный шкаф.

Книг была уйма, все толстые, раззолоченные, с различными названиями. Какие-то знакомые: синие – Ленина, бордовые – Маркса-Энгельса, вроде слышанный Плеханов с неведомым Аристотелем – и непонятные: что-то про рабовладельческий Рим и исторический материализм, вестники древней истории.

Парень поскреб затылок: не похоже, чтобы туда лазали. Хотя…

Он присмотрелся: примерно на уровне его глаз ряд книг был недостаточно монолитен, из них выделялось несколько книжек. На одном корешке шла единственная извилистая линия, вытесненная темно-красной фольгой, в волнах которой угадывались то ли песочные часы, то ли тонкая спина. На другом корешке теснился какой-то запутанный крендель «Е. М.» и жирная дымящаяся курица. И еще две черно-золотые, точнее, раззолоченные толстенные книжки, подписанные «Ключи счастья».

Маленький открыл створку, взял одну из «Ключей», открыл, полистал, покраснел, сбросил на пол, приказал:

– Иди урода ищи, я тут пошарю. Стой, надень. – Он протянул подельнику пару перчаток.

– Терпеть не могу, – проворчал тот, но послушался.

Маленький остался потрошить шкаф, а парень пошел в комнату слева по коридору – это была большая гостиная. Осмотрел секретер, комод, влез в шкаф, где лежала посуда, но не было того, что он искал.

Вот спальня – мать честная! Свои причуды у богатых: тут тебе и лежанка на полкомнаты, и еще один комод, набитый крахмальным барахлом. И пианино – вишневое, резное, с коваными подсвечниками.

А вот и то самое. На крышке пианино, рядом с запыленной стопкой каких-то нот, стояла маленькая фигурка.

Какая-то девица в полумаске, но все равно видно, что лиса. Платье будто из заплаток, и выставлена белая ножка как бы невзначай. На голове берет с пером, из-под него пышные золотые завитки. Если не присматриваться, то таких дур фаянсовых сколько хочешь в любой захламленной хате. Но если присмотреться, видно, что каждая заплатка – что-то вроде мозаики, швы на платье все золотистые, едва видимые глазу, и туловище у нее из удивительного камушка. Он неправильной формы, весь в изгибах и выпуклостях, широкий наверху, узкий книзу. Сам камушек перламутровый, и черная точка, как застывшая смола, прямо над верхним краем платья.

Вор взял фигурку, потер о рукав, увязал ее в платок и положил в карман.

Из коридора позвал мелкий:

– Ты все? Я – да.

Управился он быстро потому, что просто повыкидывал все книжки на пол. За ними и был тайник.

– Гля, сколько хрустов! Все, как сказано: за книжками дыра, а там видимо-невидимо!

– Валим! – прервал его парень.

– Ща, библиотеку назад поставлю. – Мелкий начал прибираться, но тут на лестничной клетке затопали: сначала по лестнице, потом прямо на коврике у квартиры, у приоткрытой двери. Потом тот, кто был снаружи, взялся за ручку.

Младший кивнул на вешалку, и оба бесшумно скрылись за одеждой – благо было ее много.

Вошел какой-то гражданин, потоптался на коврике и, откашлявшись, позвал:

– Соседи, вы дома?

Воры поняли, что им подфартило: новый дом, не все друг друга знают. Но гражданин увидел раскиданные на полу книжки и присвистнул. Снова позвал соседей, снова не дождался ответа – и пошел в гостиную.

Воры выскользнули на лестничную клетку. Маленький кинулся было вниз, но парень поймал его за рукав и ткнул пальцем в потолок. Они помчались вверх по лестнице.

Гражданин вышел из квартиры, крикнул дворника. Тот не сразу понял, что надо идти наверх, квакал что-то снизу, но, в конце концов, оставил свою метлу и подошел.

И вот когда они оба уже у квартиры совещались и чесали затылки, сверху чинно спустились двое – паренек с красным галстуком на шее, на носу очки, и девочка в пальтишке, в странно длинной цветастой юбке и беретке. В руках у обоих – по пачке макулатуры.

Оба остановились у открытой двери, и мальчик спросил:

– Товарищи, чем-то помочь?

– Нет!

– А макулатуры нет? – пропищала девочка.

Взрослые громко гаркнули:

– Кыш отсюда!

И только когда ребят ветром сдуло, сосед спохватился:

– Черт, надо же было послать их позвонить в милицию, а теперь придется самим валенки бить.

В итоге побежал дворник.

Тем временем воры уже без помех миновали двор, два квартала, свернули в сквер. Тут начали благоустройство, все лето проваландались, а осенью пошли дожди, и отложили на зиму – в итоге тут пустырь и кругом заборы.

За одним из них воришки и скрылись, поставили лавку, свои «пачки макулатуры» – два фанерных ящика, так мастерски оклеенных газетами, что не отличишь от настоящего старья, – достали и пересчитали деньги. Девчонка, сдернув свою «юбку», под которой таились обычные рабочие штаны, повернула берет козырьком вперед, снова превратив его в кепку:

– Живем, Шурка! Недаром валялась целую вечность.

Она то выстраивала пачки в башню, то выравнивала в шеренгу. Парень, распростившись с дурацким галстуком и очками, наблюдал за ней – сначала сердито, потом недоуменно, потом все больше улыбаясь, наконец, ухватил ее, притянул к себе и принялся целовать. Она завертелась, выкручиваясь:

– Пусти!

Он отпустил.

– Телячьи нежности! Ты урода нашел?

– Нашел, – парень достал узелок и добавил: – только это не урод.

Развязав платок, он заметил:

– Красивая. На тебя похожа. Даже родинка там же.

– Цыц, ты! – она покраснела и спрятала фигурку в свою «пачку», к деньгам.

Парень снова ее обнял, заглянул под козырек:

– Сколько же мы с тобой знакомы?

– А я помню? Вроде с декабря сорок первого.

– Какой же ты дурой тогда была – то ощетинивалась, то ревела. Поганый из тебя был шкет, девчонка куда лучше.

– Дурак, – беззлобно отругала она его, немного постояла с ним в обнимку, потом отстранилась:

– Затекло все, болит.

– Что, когда и куда в следующий раз? – спросил Шурка.

– Так он Ваську пришлет с адресом.

– Мутный этот дурачок, к тому же болтливый.

– Тут не наше дело, – заметила она, – а станет языком мести – так и заткнем.

– А не разболтал черномазый, что за тип, который его посылает?

– Зачем тебе?

– Знать бы, кто это, а то вслепую работаем.

– Да какая тебе разница? – отмахнулась она и указала на деньги: – Хрусты есть, все быстро, чисто, без риска. Забирай свое.

Парень поскреб подбородок:

– Слушай-ка, мне бабосы в общаге неловко хранить. Вдруг кто-то влезет, кто-то увидит… Возьми пока к себе, а там посмотрим.

– Доверяешь?

– Как себе.

Девчонка прищурила глаза, небольшие, морозно-серые и очень бойкие, в густых темных ресницах:

– А ну как обману?

Он осмотрелся – никого в парке, – снова обнял ее так, что ребра хрустнули:

– Не обманешь.

– Пусти, я девушка слабая, – отстранилась она. – Ну а все-таки. Вот заметут, давить станут или пугать, а я и испугаюсь.

Он улыбнулся, запустил пальцы в ее густые светлые волосы, ткнулся лбом в лоб:

– Тогда из-под земли достану и шею сверну.

Она возмутилась – то ли шутливо, то ли всерьез:

– За что?!

– Как же, чтобы на меня не навела. А то расколешься – а я в тюрягу больше не пойду.

Шурка отстранил ее и приказал:

– Беги! И ни капли, поняла?

Глава 2

Дворник позвонил в «ноль-два», быстро подтянулся участковый, сообщил на службу квартиросъемщику. Пострадавший попался недоверчивый, разговаривал заносчиво, но соизволил пообещать, что скоро будет.

А тут появилась обитательница вскрытой квартиры, фигуристая красотка на излете сорока – сорока пяти. Одета по-барски: уже зимнее пальто бордо, на шее чернобурка, шляпка с вуалью и мушками, сапожки с опушкой – все невероятно красивое и, похоже, трофейное.