Год сыча - Аде Александр - Страница 9

Ничего нового он не сообщил, зато, рубиново светясь ушами, назвал предыдущего Леточкиного хахаля.

Сегодня беседую с этим типом. Человек он известный – ведущий на нашем городском телеканале. Я не отношусь к числу любителей ящика с антенкой, скорее, наоборот, от бесконечной развлекухи и мелькания искусственно веселых рож меня тошнит. А потому телик включаю редко, когда захочется новости узнать или совсем заскучаю. Но бывает и такое: вдруг, как бешеный, принимаюсь переключать каналы, точно жду, что на каком-то явится нечто настоящее, отчего моя жизнь наполнится новым смыслом. Ничего не нахожу, но порой натыкаюсь на вышеуказанного лучезарно ухмыляющегося мужика. В компании с такой же улыбчивой девахой он беззаботно стрекочет о чем-то, задает незамысловатые вопросы и раздает призы.

Наша встреча происходит в маленьком кафетерии. Беру два бутерброда и чай. В одноразовом стаканчике телеведущего чистой влагой забвения плещется водочка.

– Вы бы себе тоже водки взяли, – говорит он, – одному как-то неудобно.

– К сожалению, за рулем.

– А я и поддатый управляю тачкой без проблем, – хвастливо заявляет он, вливая в горло прозрачный, как слеза, алкоголь. – Считай, тридцать два года водительского стажа, не хухры-мухры. Еще до армии шоферить начал.

Он выглядит гораздо старше, чем на экране, усталый пятидесятилетний человек. Удивительно. Вроде и передачку его клоунскую презираю, и сам он для меня абсолютный нуль, а между тем и маме, и Сероглазке, и Шузу обязательно похвастаюсь, что познакомился… да-да, с тем самым… И Анне сообщу. Такова магия известности. В нашем городке уж наверняка найдется десяток замечательных, может, даже гениальных людей, которых практически никто не знает. А любое ничтожество пропишется в ящике – и готово, слава в кармане… Что-то я стал много брюзжать. Старею, что ли?

– С Летой давно знакомы?

Он тут же выдает исповедь на заданную тему:

– Лет этак пять назад встретились в гостях у одного общего знакомого. На даче. В июле. Три дня отдыхали, ловили рыбу, купались, загорали. Тогда-то у нас все и началось. Влюбился, как пацан. Ну и она… Мы оба точно ума лишились. Уже на второй день, в кустах возле речки… До смерти не забуду, какое у нее было тело, нежное, гладкое… Робкая, неумелая, чистая девочка. Я был у нее первым, понимаешь?

«Однако, – думаю, – откровенный ты мужик. Если со ста грамм такое несешь, представляю, что выкладываешь после стакана».

– А из-за чего расстались?

– Причина вполне заурядная: жена, дети. Окольцевался еще студентом, вместе ездили в стройотряд. Любви особой не наблюдается. Супруга – человек жестковатый, решительный, любовница никакая, зато друг, товарищ и брат. В общем, свой парень. Пресловутое крепкое плечо. Скоро уж тридцать лет вместе, срослись так, что не разрубить. Двое детей к тому же. Налево погуливаю, не без этого, но домой возвращаюсь, как штык… Кстати, разбежаться предложила сама Лета. Прямо сказала: понимаю, что от жены ты не уйдешь. Я какое-то время бегал за ней, как псих. Даже был момент, точно вспышка, – стал подумывать о разводе. А потом оклемался, угомонился.

– В последнее время встречал ее?

– Полгода назад или около того. На улице. Столкнулись буквально лоб в лоб.

– Заметил в ней что-то необычное? – в который раз задаю трафаретный вопрос.

Он только пожимает плечами.

– Может, поинтересовался, есть ли у нее мужчина?

– А-а… да. Было такое.

– И что она?

– Ответила: имеется.

– И ты, конечно, попытался разведать, кто такой?

– Знал бы, что так обернутся события, обязательно бы спросил. И даже было подобное желание, чего скрывать, но погасло. В сущности, какой прок от того, что тебе станет известно, с кем спит твоя бывшая пассия? В словах Леты было такое женское ехидство, торжество, дескать, съел? Всякая охота спрашивать пропала.

– Вот список ее знакомых. Погляди внимательно. Вдруг я кого упустил?

Неторопливо надев очки, он разглядывает бумажку.

– Практически никто из них мне не известен. Погоди… – морщится он, – постой… Как-то раз я видел ее с девчонкой, этакой булочкой в очках. Имени не запомнил. Лета представила ее как школьную подругу. Не знаю, есть ли она в твоем списке…

В моем списке подружки-булочки нет.

На этом отрадном факте мое знакомство с телеведущим завершается. Отлепляюсь от стойки и мимо мужика, орущего в мобильник: «Сегодня приду поздно, я пьяный!», мимо притулившейся к стене поддатой бабы выхожу на улицу.

Десятый час вечера, а небо лишь чуточку потускнело. Вливаю «жигуль» в поток машин. По дороге звякаю Ларисе, интересуюсь подружкой-булочкой. «Была у Леты такая приятельница, – немного удивленным голосом отвечает она, – классе в восьмом-девятом, точно не помню. Не близкая, слишком велика была разница в интеллекте. Иногда в кино сбегают или Лета даст ей свое домашнее задание списать. Вряд ли она чем-то сумеет вам помочь. Как только отыщу ее телефон, позвоню».

Прочирикав галантное спасибо, отключаюсь.

23 мая среда. Около полудня в заднем карманчике моих джинсов раздается пульсирующе-вибрирующий зуммер мобильника. Выуживаю сотовый, продолжая управлять летящим во всю прыть, рвущим постромки «жигулем». Лариса, честь ей и хвала, сообщает телефон Леточкиной подруги. Зовут подружку Кларой. Тут же набираю номер и слышу в ответ долгие гудки. Похоже, на работе.

Снова звоню по тому же номеру уже из дома. Я плотно поужинал и оттого размягчен и благодушен, как упитанный мопс, нежащийся на мягкой подушечке. В трубке появляется голос немолодой женщины. Прошу позвать к телефону Клару. Повисает опасливая пауза, после чего голос корректно, но непреклонно просит меня представиться и – если нетрудно – объяснить, по какому поводу звоню. Мне нетрудно. Представляюсь, объясняю – и в мое ухо вбегает дружелюбный, насмешливый картавый Кларин голосок. Без проволочек договариваемся о встрече. Завтра. В ее квартире. В восемнадцать ноль-ноль.

24 мая. Четверг. В дверном проеме возникают желтенькая футболочка и голубенькие штаны. Полное свежее веснушчатое личико Клары появляется как бы позднее, настолько оно невыразительно и смазано. Самое примечательное в нем – массивные очки. На горизонте маячит другая дородная фигура, должно быть, Клариной матери. В моей башке тотчас сплетается возможная история этих женщин.

Мамаша, которой, судя по виду, под шестьдесят, родила дочку лет в тридцать пять – отчаялась выйти замуж и решила ребеночка завести. И Клару, скорее всего, ожидает та же участь. Живут они тихонечко вдвоем и, наверное, счастливы.

Клара уводит меня на аккуратненькую кухню, где кастрюли, чайник и прочая надраенная до блеска посуда уставляются на нас в ожидании увлекательных подробностей.

Похрустывая предложенным печеньем, повествую о своем расследовании.

– Итак, – вздыхает Клара, – в вашем списке я замыкающая. Что ж, весьма характерно. Обо мне всегда вспоминают последней. Не надо оправдываться, я уже привыкла… С Леточкой я сидела за одной партой. Два последних года. Она пришла к нам из другой школы, и ее подсадили ко мне. Подруг у меня в классе не было, она тоже не вписалась в коллектив. Так что нам сама судьба велела сойтись. Дома я у нее была только раз и поняла: не ко двору. А вот Лета ко мне забегала. Хохотали, трепались, сплетничали, уроки делали.

– И кто у кого списывал, если не секрет?

– Как на духу – она у меня. В точных науках Лета была совершенно беспомощна, а мне они давались легко. Я окончила школу с серебряной медалью.

Она мило картавит. Есть люди, которых невозможно представить, например, без усов. Сбреет человек усы – и неполным становится, ущербным, как надкусанное яблоко. Клара из таких. Убери очки и картавость – ничего, похоже, и не останется.

– Вы встречались с Летой в последнее время?

– Полгода назад, кажется, в декабре… точно, под Новый год. Случайно, в супермаркете. В «Щорсовском». Была давка, толком не поговорили.