Год сыча - Аде Александр - Страница 8

– Партейку?

Садимся за компьютер – и восемь партий из десяти выигрывает поганец Шуз. В крестики-нолики мы режемся с пятого класса, причем успех постоянно на его стороне. Выпиваем еще по чашке кофе с сухариками. Свежий хлеб Шуз принципиально не ест, засушивает, и по этой причине уже лишился четырех зубов.

– Какие новости из мира сыска? – интересуется он, с ужасающим треском грызя сухарик.

– Рутина… Впрочем, имеется одна довольно миленькая историйка.

– Повествуй, – требует Шуз.

– Как-то заявился в мой офис мужик – мордатый, со светлыми свиными глазками. Слова вворачивал в меня, как шурупы: «Мне не нужно знать, есть ли у жены хахаль. Я и так знаю, что есть. И кто он, тоже знаю. Дело в другом. В их отношениях напряг, носом чую. А я не хочу, чтобы они расставались».

Много чего мне доводилось слыхать от своих клиентов, так что удивить меня нелегко, но этот хряк сумел. «Зачем это вам?» – спрашиваю. – «Затем, что пока она со своим полюбовником кантуется, я спокоен. А если разбегутся, станет искать другого. А как новый себя поведет, еще неизвестно». – «Почему бы вам с ней не разбежаться?» – задаю резонный вопрос. – «Люблю ее, стерву!» – и в голосе его хрустально зазвенела слеза.

Под вечер следующего дня я заявился в офис хряка, где он представил меня своему заместителю, который при случае замещал шефа и на трудовом фронте, и на личном: он-то и был любовником хряковой супруги. Ничего не скажешь, в нем был шарм. Крупная голова, густые и даже на вид жесткие седеющие волосы, зачесанные волосок к волоску, волевое лицо. Если бы парень не говорил «ложить», можно было подумать, что он закончил Кембридж. Видно шеф держал его для охмурения клиентуры.

По легенде я был представителем сверхбогатой фирмы из столицы. Хряк поручил заму меня развлечь, и тот немедля принялся исполнять указание начальства, выпрыгивая от усердия из штанов. Первым делом усадил в свой «ситроен» и повез на экскурсию по моему родному городишку. Знал он город неважно, я бы и показал гораздо больше и рассказал куда занимательнее. Потом отправились в ресторан. Тут уж я перехватил инициативу и заявил, что располагаю информацией об одном классном местечке.

И доставил его в кабак средней руки. Здесь было шумно и пьяно, а сигаретный дым стлался над головами вроде знаменитого английского смога. После нескольких рюмок подопечный слегка окосел и размяк. Задавая вскользь наводящие вопросы, я выведал, что хрякина вторая половинка ему поперек горла. В то же время – об этом я догадался уже сам – природная трусость мешала порвать с ней окончательно. Если босс выкинет его из фирмы – прощай «ситроен» и прочие приятные мелочи комфортной жизни. В общем, он с радостью бы расстался с опостылевшей любовницей, но так, чтобы без последствий, по-джентельменски.

В самый разгар веселья к нам подсели две дамы. Одну я знал, потому что сам ее пригласил. Это была широко известная в определенных кругах Зинка-пулеметчица, славившаяся неукротимым темпераментом. Не всякий мужик выдерживал с нею ночь. Вторая барышня была Зинкиной подружкой. Мой подопечный тотчас запал на Пулеметчицу, а мы с ее подругой деликатно удалились. (Не блести так возбужденно очками, Шуз, на улице я с этой девкой расстался. На мясо, да будет тебе известно, не кидаюсь.)

Дня через три является ко мне довольный хряк и заявляет, что все в ажуре, в нежных делах его жены и зама опять полная идиллия. И интересуется, какая гарантия, что между любовниками снова не пробежит кошка? «Гарантия, – отвечаю, – стандартная: год. Если разбегутся раньше, приходи, буду соединять их бесплатно, как и положено при гарантийном ремонте».

– Э, погоди, как же ты сумел их заново спаять? – удивляется Шуз.

– Элементарно. Когда Пулеметчица и очаровашка-зам уединились в ее квартирке, бой-баба скоренько довела клиента до полного изнеможения и напрямую врезала, что как мужик он никуда не годен. Зам не соглашается: «Чушь собачья, женщины всегда были мною очень довольны». А Зинка гнет свое (как я ее научил): «Может, по молодости и в расцвете сил ты был еще ничего. А теперь в койке ты полный инвалид». Мужик в трансе. «Как же так, – говорит, – у меня и сейчас возлюбленная есть, она от моей сексуальности в восторге». – «Ну, значит, – заявляет Пулеметчица, – повезло: нашел ты, парень, единственную, которая тебе подходит. Держись за нее, чудик, попался тебе выигрышный билет…» Ну и конечно наутро «чудик» принимается названивать своему «выигрышному билету» и просить прощения. Хэппи энд.

– Мило, – одобряет Шуз.

– Пакостно, и весьма. Я по макушку в дерьме. Из сыщиков медленно, но верно перехожу в категорию сводников. А дальше что? Сутенер? Нет, Шуз, в гробу я видал такую работенку.

– Ну, так бросай, – беспечно советует Шуз.

– Легко сказать. Другой профессии не имею.

– Ох уж эти мне рыцарские порывы. Давай начистоту. Ну бросишь ты частный сыск – куда подашься? В менты? – Шуз кривится, как от кислого, и противненько смеется. – На лапу тебе брать западло, так что будешь сидеть на грошах. А ведь ты вроде собрался свою однокомнатную на двушку сменять, ремонт провернуть, мебель купить. Или ошибаюсь? Ась?..

На этом наш диспут завершается.

15 мая. Вторник. Любопытство – паскудная изнанка любознательности. Я любопытен – до невозможности. Не удержался, звякнул позавчера знакомому менту, которого зовут Акулычем, и попросил узнать, как продвигается «венецианское» дело.

Сегодня вечером телефонный звонок.

– Усе у порядке, шеф, – добродушно басят мне в ухо. – Хлопчика твоего прижали, как следует, и получили признательные показания.

Но каков мотив – очумеешь. Убивец и жертва были дружками детства, за одной партой сидели. И вот как-то в порыве откровения сказал красавец будущему своему душегубу: «Ты – ноль и в жизни ничего не достигнешь, а я человеком стану. Потому как ты тварь дрожащая, а я право имею».

Пацан таковы слова запомнил и в сердце схоронил. И впрямь вышло все по прогнозу красавца. Паренек, как ни тужился, особенно в делах не преуспел – может, именно потому, что сильно старался приятеля обогнать, выше головы прыгнуть. А друган при каждом удобном случае его поддевал, дескать, сявка ты против меня, тля. Терпел бедолага, терпел, а потом взял порошоче-чек, на тусовочке тишком сыпанул красавчику в бокальчи-чек и получил моральное удовлетворение.

– Поучительная история, – говорю я. – Казалось бы, унижает тебя друг-товарищ, порви с ним и позабудь. Так ведь нет, встречался карапет со своим мучителем, выслушивал, растравлял в душе ранку, расцарапывал до крови. Сладострастный мазохизм какой-то, достоевщина в чистом виде.

– Ну душевные выверты не по моей части, это ты у нас ба-алшой спец, – беспечно гудит Акулыч. – Слушай, может тебе в психотерапевты податься? Нынче ента профессия шибко в моде. И бабки капают огромадные. Вон моя сеструха – колуном не убьешь, разве что поцарапаешь, а туда же. Мужику своему рыло начистит – и к психологу. Душевная травма у нее … Ежели еще понадоблюсь, обращайся. Бывай, корнеплод-переросток.

– Гуд бай, пивное брюхо, – собираюсь ответить я, но не успеваю: его голос пропадает, сменившись гудками отбоя.

22 мая. Вторник. Перебрал, кажется, все окружение Леточки – весьма, кстати, немногочисленное – ни единой зацепочки. И не то, чтобы отчаялся – с самого начала готовился скорее к поражению, чем к триумфу, но капельку приуныл. Между прочим, пообщался с бывшим любовником исчезнувшей скрипачки – дирижером оперного.

Собираясь на встречу с ним, вдруг с удивлением поймал себя на том, что мужик заранее мне неприятен, точно он не Леточку бросил, а меня. Почему-то представлял его холеным заносчивым болваном с бородкой-эспаньолкой. И ошибся. Он оказался чернявым с проседью, носатым, нервным и шустрым. Когда говорил, быстро-быстро стрелял по сторонам бледно-карими глазками, то и дело поглядывал на часы, с треском потирал сухие ручонки и все время дергался, точно намереваясь сорваться с места и улепетнуть. В то же время в нем чувствовалась естественная властность, оно и понятно – начальник. Происходило наше свидание в том же скверике около театра, что и с Викой, даже на той же скамейке.