Хозяин Волшебной Лавки (СИ) - Розин Юрий - Страница 13

Я взял шкатулку и отнёс её на ближайшую полку. Поставил аккуратно, чуть развернув, чтобы грань с жемчужиной смотрела в комнату. Резьба всё ещё едва заметно светилась.

[Спасибо, милый. Я уже чувствую, как она отдаёт мне силы. Совсем немного, но — чувствую.]

— На здоровье, — сказал я.

В кассе осталось двадцать две тысячи четыреста двадцать рублей.

Документы Маргариты лежали на прилавке. Сегодня надо будет найти оценщика, и скорее всего на это мы потратим время до вечера. Завтра Палата наследств и Реестровая палата. Послезавтра — визит в ОБЛИК.

Но прежде всего этого надо было решить другой вопрос. Не менее важный.

Я посмотрел на Асю. Она сидела на стуле, который принесла для клиента, и задумчиво разглядывала потолок.

— Что? — спросила она, поймав мой взгляд.

— Ты не голодная?

— Голодная, — призналась Ася с таким видом, будто это признание стоило ей физических усилий. — С утра ничего не ела.

— С утра — это когда?

— С позавчера.

Я посмотрел на нее. Она точно не шутила.

— Идем, — сказал я. — Покормлю.

— На деньги, которые я заработала?

— Продавая то, что принадлежит мне.

Ася открыла рот — видимо, для очередного колкого замечания, но передумала отвечать. Молча встала и пошла к двери.

Я задержался у прилавка.

— Мы уходим на обед, — сказал я Лавке. — Присмотри за всем.

[Подожди. Прежде чем уйдешь — положи часы на шкатулку! Это важно!]

Глава 6

— Зачем тебе часы?

[Когда ты уходишь, я не вижу и не слышу, что с тобой происходит. Я чувствую тебя, пока ты внутри, но за стенами — слепа и глуха. Это… неприятно. И опасно. Если я напитаю часы от накопителя, они станут чем-то вроде моих глаз и ушей. Через них я смогу видеть и слышать то, что видишь и слышишь ты. Не все время — только когда они при тебе, и их надо будет подзаряжать, но все-таки это лучше, чем ничего.]

Я достал часы из кармана жилета. Положил их на шкатулку — крышкой вниз, рубином к дереву. Жемчужина в гнезде мигнула.

У меня не было причин не доверять Лавке, всё-таки она подарила мне вторую молодость и новое, интересное ремесло.

— Сколько это займет?

[Час-полтора. К тому времени, как вы вернетесь, будет готово.]

— Хорошо. Ася, пошли.

Кафе нашлось через два квартала — маленькое, угловое, с деревянной вывеской «Мельник готовит» и запахом жареного лука, который тянулся от двери через всю улицу.

Внутри — пять столов, стойка, за которой стояла женщина средних лет с красными руками и добрым лицом. На стене висело меню, написанное мелом на черной доске.

Я изучил доску. Щи — двадцать семь рублей. Каша с мясом — пятнадцать. Пирог с капустой — семнадцать. Чай — восемь. Кофе — десять.

Цены были понятные — примерно как столовая в моем Питере, если помножить на десять. Место честное, без претензий.

— Что будешь? — спросил я у колдуньи.

— Щи. И пирог. И чай, — сказала Ася тоном человека, который заказывал бы и четвертое, если бы не стеснялся.

— Два раза щи, два пирога, чай и кофе, — сказал я женщине за стойкой.

Мы сели у окна. Ася молчала, пока не принесли еду. Потом молча ела — быстро, жадно, стараясь не показывать, насколько она голодна, и не преуспевая в этом ни капли.

Я не торопил. Сам ел медленно, разглядывая улицу. Повозки, прохожие, фонари с живым мерцанием внутри. Молодое тело принимало еду с какой-то почти звериной благодарностью, я даже чувствовал, как тепло от щей разливается по животу, как пальцы перестают подрагивать.

Оказывается, я тоже был голоден. Просто не замечал, ибо привык не замечать за шестьдесят лет, когда обед регулярно откладывался на «потом», а «потом» превращалось в «завтра».

Катя в такие моменты всегда ругалась. «Петенька, ты опять не обедал». «Петенька, ты дождешься, что я приду к тебе в мастерскую и буду кормить с ложечки». Она бы сейчас посмотрела на меня и сказала: «Ну вот, видишь, и в другом мире ничего не изменилось».

— Слушай, — сказала Ася, отодвинув пустую тарелку. — Я не буду делать вид, что не замечаю.

— Чего именно?

— Ты спрашивал, сколько стоит хлеб. Ты не знаешь, где живешь. Ты назвал кофе «кофе», а не «горький», как его называют все нормальные люди. — Она загибала пальцы. — И ты завязал галстук так, будто делал это каждый день всю жизнь, хотя галстуки в Грозове носят только похоронные агенты.

Я отпил кофе. Он был, кстати, неплох — крепкий, чуть горьковатый, без молока. «Горький», значит. Ладно, запомню.

— К чему ты ведешь?

— К тому, что «пробелы в памяти» — это вранье. Ты не помнишь мелочей, но при этом прекрасно умеешь торговаться, разбираешься в людях, знаешь, как вести себя с полицией, и читаешь клиентов как открытую книгу. Так не бывает. — Она помолчала. — Мне не нужна вся правда. Но мне нужно хоть что-то настоящее. Потому что я связала себя с лавкой на три года, и мне хотелось бы знать, что человек, который мне приказывает, хотя бы понимает, куда идет.

Я помолчал. Посмотрел на нее. Девчонка, но не дура. И опасения у нее были справедливыми.

— Хорошо, — сказал я. — Кое-что я помню. Даже больше, чем должен.

Она выпрямилась. Глаза стали внимательными, цепкими.

— У меня есть… скажем так, чужие воспоминания. О другой жизни, другом городе, другом быте. Мне просто нужен контекст.

— Ты их получил из тех часов? — подумав, спросила она.

— Вроде того.

— Что-то ты все-таки темнишь, — погрозила она мне вилкой.

— Ты тоже не открытая книга, но я же не докапываюсь, например, откуда ты узнала про лавку.

— Ладно… — протянула она. — Справедливо.

Ася посмотрела на меня. Потом — в окно.

— Ты странный, — сказала она. Во второй раз за день.

— Ты повторяешься, — заметил я.

— Потому что ты не перестаешь быть странным. — Она помолчала. — Спасибо за обед. Серьезно.

Я кивнул. Оставил на столе деньги за двоих, с небольшими чаевыми, и мы вышли.

Лавка встретила нас тишиной. Я подошел к полке, на которой стояла шкатулка-накопитель. Часы лежали сверху, на крышке — теплые, тяжелые, с каким-то новым ощущением, которого раньше не было. Как будто внутри, помимо механизма, появилось что-то еще.

Я взял их в руку. Прикрепил цепочку к жилету, спрятал в карман.

[Слышишь меня?]

— Слышу, — отозвался я.

[А теперь выйди за дверь.]

Хм, интересно, что она задумала.

Я спустился по ступенькам, открыл дверь, шагнул на мостовую. Сделал три шага и остановился.

[Вижу! Вижу канал, мост, мальчишку на набережной. Слышу воду и повозку. Милый, это работает!]

В голосе Лавки звучал восторг ребенка, впервые выглянувшего в окно. Впрочем, она двадцать пять лет ничего не видела, кроме собственных стен. Так что не удивительно.

— Рад, что помог, — улыбнулся я.

В этом было что-то настолько простое и человечное — радость от солнца, от воды, от чужих голосов, что на мгновение я забыл, что разговариваю с магическим зданием.

[Спасибо. Ты даже не представляешь, как это… как это много.]

Голос Лавки дрогнул. Я не стал отвечать, просто постоял еще секунду, давая ей посмотреть.

— Ася, пошли. Где тут можно узнать чей-то адрес? — спросил я у колдуньи.

— Справочное бюро, — вздохнула она, делая вид, что делает мне одолжение и не замечает того, что я не знаю еще одного очевидного факта.