Неудачник - книга первая - Ищенко Геннадий Владимирович - Страница 34

– Ты так говоришь, будто мы расстаемся навсегда! – всхлипнула Алина. – И мне сразу становится страшно!

– Сестрёнка! – обнял её Клод. – Неприятности могут случиться с любым человеком, я в этом не исключение. Могу обещать, что постараюсь уцелеть и вернуться. Если не поеду, всё равно придётся драться, но не будет неожиданности для погони. Или ты хочешь, чтобы меня убили на твоих глазах?

– Дурак! – рассердилась она. – Как ты можешь такое говорить! Только посмей умереть ещё раз! Знаешь, как я переживала?

– Не умру, – пообещал он, – но можем расстаться. Главное, верь, что я вернусь. Мы с тобой ещё завоюем всю империю! Хочешь стать императрицей?

– А как же я? – возмутилась Леона. – Ты обещал мне!

«Ты на самом деле ей обещал?» – мысленно спросила Алина.

«Надо же было чем-то её успокоить, – ответил брат. – Внушил, что везём на смотрины к сыну императора».

– Я не буду императрицей, – сказала Алина. – Ты старше меня и более знатная, поэтому это твоё место.

– Я назначу тебя первой фрейлиной, – сказала довольная девушка, – или своим придворным магом.

– И когда вы собираетесь ехать? – спросил Робер.

– Как только пообедаем, так и поеду, – ответил Клод. – Ни к чему тянуть и ждать, пока нас догонят. Возьму небольшой запас пищи и пару волчьих шкур, чтобы не замёрзнуть в засаде. Да, ещё захвачу один из пистолей.

– А почему не оба? – спросила Алина.

– Второй отдам тебе, – ответил он. – Мне не очень нужно оружие, а тебе останется память. Да не дерись ты, я имел в виду другое!Эти пистоли подарил Рабан. Помимо оружия, дал ещё пятьсот золотых.

– Не ожидала от него такого! – сказала Гретта. – Раньше за ним не замечали благородства.

– У вас с ним что-то было? – спросил Клод. – Рабан признался, что любил нашу мать, а вы сильно похожи. Я так и не понял, почему он прислал вас к отцу, а не попытался сам...

– Он попытался, – сказала Гретта. – Не будем об этом говорить, ладно?

Разговор увял, и дальше ехали молча. Когда сделали остановку, покормили лошадей, а сами ели на ходу. Клод взял с собой только сумку с едой, кошель и пистоль с кинжалом, а шпагу оставил в возке. Для него свернули две волчьи шкуры и привязали их к заводному коню. Запах от шкур тревожил лошадей, и Клоду пришлось успокоить их магией. Поцеловав сестру и помахав рукой остальным, он поехал за ними вдоль дороги, ища подходящее место для засады. Скоро оно было найдено. Юноша отвёл лошадей в лес и привязал к деревьям, после чего вышел на обочину к росшим у дороги кустам. Свои следы заметал срезанными еловыми ветками. Если преследователи что-то заметят, то только вблизи, когда будет поздно.

Клод убрал снег за кустами, бросил ветки на землю и постелил на них одну из шкур. Потом лёг сам, укрылся второй шкурой и начал руками набрасывать на неё снег. Получилось плохо, но с дороги могли увидеть, только когда подъедут совсем близко. Единственное, что могло помешать нанести внезапный удар, – это разведка. Если преследователи вышлют дозор, его могут обнаружить, но вряд ли они станут осторожничать и терять время. Клод не стал искать врагов заклинанием, потому что его мог почувствовать маг. Прикрывшись защитой и обострив слух, он ждал, когда подойдёт погоня. Вскоре вдали послышались дробный перестук копыт многих лошадей и невнятные звуки человеческой речи. Шум приближался, и к говору людей добавился собачий лай. Вот это было плохо! Осталось надеяться на то, что ветер для погони дует в его сторону. К счастью, Клода никто не обнаружил и, когда первые всадники поравнялись с кустами, он начал действовать. Юноша сбросил шкуру и вскочил, запуская заранее подготовленное заклинание. Дикое ржание коней, визг собак и истошные крики людей... Рванувшаяся от него голубоватая стена стужи ударила в ехавших по дороге дружинников, в один миг превратив их в обезумевшую от боли и страха толпу. Страшное заклинание, только его редко использовали в бою. Попробуй подобраться на нужное расстояние – вмиг утыкают болтами! Ему тоже попало, только не болтом. Кто-то всё же выстрелил из пистоля и то ли сумел взять верный прицел, то ли это было случайностью, но пуля попала Клоду в плечо, моментально нарушив контроль сил. У него стало на два потока меньше, а всё вокруг затянула непроглядная синева. Крики смолкли, и Клод слышал только свои стоны и то, как с оглушительным треском лопались от мороза деревья. Хорошо, что заморозка не вредила заклинателю, иначе к полусотне превратившихся в лёд тел добавилось бы ещё одно. Но действие заклинания закончилось, а лютый мороз остался. Каждый шаг давался с трудом и заставлял стонать, но мороз погнал прочь от дороги к оставленным лошадям. Нечего было и думать о том, чтобы сделать перевязку. Он не смог бы сам снять одежду и замотать рану, не смог даже создать исцеляющего заклинания. Вся магия разом вылетела из головы, а сильная боль не позволяла контролировать даже один поток. Когда подгибающиеся ноги вынесли Клода к лошадям, он не смог одной рукой развязать узлы и обрезал их кинжалом. Юноша с трудом засунул его в ножны, с третьей попытки забрался на лошадь и ударил её здоровой рукой, заорав при этом от боли в простреленном плече. Удар и крик сделали своё дело: лошадь выбралась на дорогу и помчалась прочь от промороженного места. Брошенная кобыла бежала вслед за ними. Каждый толчок приносил муку, которая кончилась, когда на дорогу выбежал какой-то мужик. Он поймал повод отшатнувшейся лошади, а вторая не стала ждать, пока её поймают, и подошла сама. С опаской посмотрев на дорогу, мужик вместе с лошадьми и потерявшим сознание Клодом скрылся в лесу.

Очнулся он через несколько часов. Плечо болело, но боль была уже не такой сильной и не мешала думать. Горло тоже болело, да так, что трудно было даже сглотнуть слюну. Видимо, он заболел из-за того, что надышался холодным воздухом. Пошевелившись, Клод понял, что у него связаны руки. Он лежал в чём-то вроде шалаша, прикрытый грязной и потёртой шкурой. От входа тянуло холодом и дымом и оттуда же слышался чей-то невнятный разговор. Клод потянулся к зелёному потоку и создал два заклинания. Первое подстегнуло выздоровление, а второе обострило слух и позволило услышать разговор двух мужиков.

– Серебро поделим, – сказал один, – и два коня на двоих даже ты поделишь.

– А что не делится? – спросил второй. – Мне пистоль, а тебе кинжал.

– Это почему тебе пистоль?

– Потому что я это нашёл!

– Ты дурак, Клаус! Был дураком, дураком и помрёшь!

– А ты не обзывай, а то я порву с тобой дружбу и всё заберу себе! За что меня облаял?

– И ты ещё спрашиваешь! Почему не кончил его, а приволок сюда?

– Одёжа на нём больно хорошая и сапоги. Не мог я раздевать на дороге. По ней уже дважды проехали. До тепла ещё целая декада, а кому-то неймётся! Ничего, скоро помрёт, всё будет наше. Тебе одёжа, а мне сапоги. А его харч мы уже съели. Получается, что всё поделили.

Хотя прошло немного времени, заклинание уже начало действовать. Послушав мужицкую разборку, подчинил обоих. Повинуясь приказу, один из спорщиков забрался в шалаш и развязал ему руки. Клод подождал, пока в них восстановится чувствительность, и выбрался наружу. Рядом со входом горел костёр.

– Какой дурень его здесь разжёг? – спросил он. – А если бы поменялся ветер? Я в вашем шалаше задохнулся бы.

– Вас, господин, кончили бы, – объяснил тот, кто был ниже ростом, – а мы собирались уезжать.

– Кто меня привёз? – спросил юноша. – И кто вы такие?

– Я привёз, – ответил низкий. – Клаусом меня зовут. А мы, стало быть, здешние мужики. Собрались в империю на заработки, а тут с вами подфартило.

Заклинание туманило мозги, и они ещё не поняли, что фарт кончился.

– Откуда вы взялись, если нет жилья? – удивился Клод.

– Жилья здесь хватает, – сказал высокий, – только деревни укрыты так, чтобы до них не добрались. Крестьянствуем помаленьку, а кое-кто ходит на заработки. Опять же, в империи можно прикупить соль, а здесь с выгодой продать.