Ставь на единорога (СИ) - Филимонова Наталья Сергеевна - Страница 38

О моих заметках анималист не спрашивал, хотя, несомненно, видел и даже не раз скашивал на них глаза – они, увенчанные сломанным карандашом, открыто лежали на тумбочке рядом со мной.

…В конце концов… что я теряю? Вот непредвзятый посторонний человек, который не раз уже демонстрировал блестящие аналитические способности.

– Кэр Милич, – осторожно начала я, прервав подзатянувшуюся паузу, – а как вы считаете… сугубо теоретически. Что вы предположили бы, если бы знакомый вам человек вдруг начал вести себя и реагировать на все совсем не так, как ему свойственно? Так, будто это не он? И ведет себя так годами? И сам не замечает, что с ним что-то не так?

– Сугубо теоретически… – взгляд юноши посерьезнел, – всякое может быть. Может, случилось что-то. Знаете, иногда от потрясения меняются. Горе там большое или еще что. Правда, обычно с годами все же люди, ну, восстанавливаются, что ли. Становятся прежними. Еще может быть… ну, всякое криминальное. Если кому-то это выгодно. Магическое воздействие – запрещенные печати разные и все такое. Вплоть до какого-нибудь родового дара, мало ли какой он может быть. Или дурманящие зелья.

Я кивнула. Пожалуй, примерно в этом направлении и следовало думать. Взгляд со стороны видит самое очевидное. Кому-то выгодно… видимо, да. Почему – пока неясно. Но кем бы ни был выгодополучатель – исполнитель, кажется, очевиден. Специфический родовой дар… тоже возможно. Я ведь как раз об этом и думала.

Смущало во всем этом одно – я две жизни любила Марека Вежецкого! И даже в этой – как будто по инерции поначалу продолжала. Верила ему безоговорочно. Магия может влиять на волю, действия и физические реакции – иначе не было бы запрета на определенные печати и знаки. Но на чувства? Общеизвестно, что никакая магия, никакие дары и даже магические аномалии не могут изменять глубоких чувств.

А вот другие вероятности…

– А что за знаки и зелья? – я постаралась задать вопрос так, будто ответ ничего для меня не значит – просто любопытство. Но, кажется, никого этим не обманула: Ратко нахмурился еще больше.

– Я не то чтобы специалист в запрещенных зельях и знаках… Просто, ну… я же анималист, у нас разные есть направления. Мне не все нравятся. И, знаете, животных тоже приручают… разными методами.

15.4

Я поперхнулась. С животными меня еще не сравнивали. Домашними животными! Или дикими. Прирученными.

Впрочем, Ратко ведь не знает, что речь идет обо мне.

А еще, кстати, он не знает и того, что было кому… приручать. Нашелся такой дрессировщик. Но что-то в этом, пожалуй, есть. Животные… животные бывают преданны своему человеку – каким бы мерзавцем он ни был. Прощают что угодно – и продолжают любить.

– Ну, понимаете, для исследований или создания новой магмодификации иногда бывает нужен именно дикий зверь. А с ним сложно иметь дело. Тогда применяются магические печати… ну, похожие на те, запрещенные. То есть… – парень чуть смущенно почесал нос, – вообще-то они и есть. С некоторыми изменениями, в зависимости от вида, но база общая. Подавление воли, подчинение, вот всякое такое. Их строжайше запрещено использовать на людях по законам всех цивилизованных стран. А на животных – вроде как можно. Их даже в книгах по анималистике печатают – обычно варианты для самых распространенных видов животных. И, наверное, при желании можно выделить ту самую базу и рассчитать вариант для человека. Еще зелья бывают… подавляющие сопротивление. Если по-честному – отупляющие. Они тоже запрещенные к применению на людях, но там уже исключения есть – по-моему, психам всяким буйным дают понемногу, по крайней мере, зельевары-аспиранты это дело изучают открыто. Но вот продавать их можно только дипломированному целителю, и то не всех специализаций. Или анималисту с разрешением на исследовательскую работу в определенных направлениях.

Я сосредоточенно кивнула. То, что в принципе можно купить, не обязательно покупать легально. Вопрос цены. Те же аспиранты, как и студенты, чаще всего не прочь подзаработать, как только представится возможность. А незаконность и сомнительная этичность останавливает далеко не всех.

– Вы не подумайте, – торопливо добавил Ратко, – там и ингредиенты редкие, их оборот контролируют. И сложность зелий высокая, мало кто справится. Но, наверное, кому надо, тот найдет.

Значит, нужен или талантливый зельевар с законченным образованием, а то и ученой степенью, или сильный анималист, вдобавок неплохо подкованный в теории магии – с учетом необходимых расчетов для нужного знака-печати.

Впрочем, какая разница… главное, что это в принципе возможно.

– Кэр Милич, а при использовании таких печатей или зелий может возникать… нездоровая привязанность? Вы ведь говорили о приручении. Животные под таким воздействием начинают любить и слушаться хозяина?

– Не совсем… тут уже больше дрессировка. Но, знаете, животные, как и люди, в стрессе быстрее привязываются. А с подавленной волей… вообще-то можно на самом деле даже не подавлять волю, если так-то. Не маги вообще-то и без этого всего обходятся. Скажем, представьте собаку, которая голодала, которую били. И вот появляется человек, который ее кормит и говорит ласково. Может и ударить за что-то, но дает понятные правила. Если поступать так, бить не будут. А если так, то получишь еду. Этот человек становится как бы… единственным хорошим, что есть. В общем… это все даже без магии работает. Просто с магией – быстрее… с человеком, наверное, сложнее, но…

Мог ли Марек все годы травить меня? И никто ничего не заметил, включая моих родителей? А может, достаточно было сделать это в самом начале – пожалуй, тогда я действительно была уязвима. А может… может быть, магии и не понадобилось? Наверное, подробностей я уже не узнаю. Но подумать точно есть о чем.

Я запустила руку в бумажный сверток, нащупала последнее печенье и озадаченно приподняла брови, рассматривая этот шедевр кондитерского искусства. Все предыдущие печенюшки были вырезаны формочкой в виде цветочков – некоторые с отломанными лепестками. Однако это оказался вылепленный из теста зверек – не то котенок, не то зайчик. Почему-то без хвоста, но с рогами и с широкой, тщательно выдавленной улыбкой по всю морду.

– Это Ляна, – в очередной раз покраснел Ратко. – Или Анника. Сестренки, они вечно на кухне крутятся, когда матушка готовит.

Да, поразмыслить есть о чем… но лучше не сейчас.

Я мысленно сопоставила услышанное с непростой историей отношений Ратко с одним белым конем и усмехнулась.

– А вы, кэр Милич, значит, не сторонник таких методов приручения?

Парень насупился.

– Естественные привязанности устанавливаются дольше, зато они самые прочные! – тут он тяжко вздохнул. – Правда, в процессе установления всегда можно получить копытом в лоб…

Глава шестнадцатая

– Да, – Дорин Сабо изумленно качнул головой, не отрывая взгляда от здания факультета теормага, и сдвинул шляпу к затылку, – определенно это местечко стало куда оживленнее со времен моей учебы. Я-то рассчитывал на скучную работенку.

Я смотрела в ту же сторону, стоя рядом и сложив на груди руки.

Из лекарского крыла меня отпустили утром – но домой я зашла только чтобы переодеться и привести себя в порядок. У меня слишком много дел, чтобы отдыхать.

Посмотреть было на что: изрядная часть верхнего этажа обрушена внутрь. Если присмотреться, можно заметить, как по разрушенной части здания медленно и осторожно передвигаются человеческие фигурки. А если надеть гогглы, станет видно еще и целую сеть заклинаний, буквально опутывающих факультет. Одни не дают зданию продолжать рушиться, другие консервируют все, что осталось под развалинами, третьи помогают искать зацепки и улики. Рабочих сюда пока не пустили – все-таки моя семья и наш замечательный адвокат не дали свернуть расследование.

– Все мои предложения остаются в силе, – поворачивать голову к собеседнику я не стала.