Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд - Страница 477

Иэн принес бокал вина, вручил увлеченной Эмме и вернулся к приготовлению ужина. Прислушиваясь к позвякиванию тарелок и приборов, она достала с полки «Вечный сон» и направилась к стулу рядом с окном. Уже собираясь отодвинуть кипы документов с письменного стола, чтобы поставить бокал, Эмма замешкалась, но любопытство пересилило. Среди бумаг виднелись фотографии картины: сделанные с близкого расстояния снимки лиловых, желтых, белых и зеленых цветов. Она улыбнулась и крикнула в сторону кухни, рассматривая следующее изображение: завихрения реки вокруг корней дерева:

– Ты хорошо подготовился.

– Что? – непонимающе переспросил Иэн.

– Офелия. У тебя на столе фотографии с ее изображением.

Эмма взяла следующий снимок, сделанный с близкого расстояния, выглядевший похожим на разновидность веревки, свисающей с дерева с крупными листьями, и попыталась определить художника, но не сумела припомнить ни одну картину с подобным изображением. Надеясь обнаружить еще подсказки, Эмма пролистала фотографии и застыла с одной из них в руке, завороженная зрелищем: пустые, полузакрытые глаза на лице юной девушки. Капли воды усеивали слишком бледную кожу, мокрые волосы рассыпались ореолом. Внезапно ошеломленная воспоминанием о своих ощущениях в промозглой темноте после выставки, Эмма невольно прикоснулась к собственной щеке. Фотографии выскользнули из пальцев и разлетелись по полу.

– Черт, – прошипела она, возвращаясь к реальности.

Заготовленный заранее для сегодняшнего вечера утонченный и идеальный образ уже трещал по швам. Неуклюжая инженю привлекает героев исключительно в художественной литературе. Эмма торопливо опустилась на колени, чтобы собрать рассыпанные фотографии и вернуть их на место.

Она уже поняла, что видела вовсе не проект, над которым Иэн работал для собственного удовольствия в свободное время. Это было изображение убитой девушки, которую обсуждали студенты в классе. Эмма перевернула снимок, пока собирала другие, однако никак не могла избавиться от впечатления, что видела Офелию. Размышления над этим парадоксом породили знакомое побуждение проанализировать фотографии. Почему именно этот персонаж, эта пьеса? Что означала поза? А ручей? Дерево? И почему у обреченной возлюбленной Гамлета отсутствовал венок?

Бросив взгляд через плечо на хлопотавшего над ужином Иэна, Эмма быстро перебрала снимки, взяла те, которые изображали Офелию, и отложила их к перевернутому ранее. Затем просмотрела оставшиеся, убеждая себя, что можно уделить еще пару минут удовлетворению любопытства, похожего на зуд внутри черепа. А затем уже полностью сосредоточиться на Иэне, ужине и попытках побыть обычным человеком хотя бы один вечер.

Оставалось только отсортировать основные элементы: дерево, ручей, цветы и плетеный канат вместо венка. И было что-то еще… Что же?

– Гирлянда, – пробормотала Эмма вслух.

– Что ты делаешь? – раздался сзади резкий голос Иэна.

Едва не подпрыгнув, она извинилась:

– Прости, я… – Попытки вернуться к реальности и оценить интонацию собеседника, чтобы правильно отреагировать, потерпели поражение: мысли цеплялись за подсказки в тексте. – Цветы, – поторопилась объяснить Эмма, надеясь заслужить прощение за любопытство своим экспертным мнением, – на картине совпадают с теми, что описала Гертруда из «Гамлета», сообщая о смерти Офелии в суде. Лютики, крапива, ирисы… – Она посмотрела на Иэна, и ее четкое понимание ситуации тут же разлетелось на осколки. – Фотографии этой… девушки… гирлянды из цветов…

Его лицо омрачало – удивление? Или раздражение? Когда он потянулся забрать снимки, Эмма ощутила за другими эмоциями приступ страха и напряглась, когда их руки соприкоснулись, хотя движения Иэна были скупыми и осторожными.

– Прости, – повторила она. – Они лежали на столе, и я узнала…

– Это материалы по делу. Тебе не следовало… Мне не следовало… – Он покачал головой, глубоко вздохнул. – Извини. Я не хотел, чтобы ты их видела.

– Все хорошо, – тихо отозвалась Эмма. – В смысле… зрелище ужасное. – Краем сознания она понимала, что именно так и было, но… – Но я в порядке. А еще… Иэн, та сцена изображает Офелию. Я уверена. – Ей пришлось контролировать свой голос, чтобы не выдать возбуждения, хотя в уме так и роились теории. – Это же та девушка, чье тело недавно обнаружили, так? Та, о которой говорили мои студенты.

– Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть.

– Не можешь… – Интонация ледяного профессионализма в словах Иэна неприятно задевала. Точно так же говорили все учителя, прося Эмму успокоиться, все профессора, требуя от нее сосредоточиться, все мужчины, отмахиваясь от ее идей и снисходительно обращаясь к ней «юная леди» даже после представленных ею работ, предоставленных ею свидетельств. Она вскинула голову. – Я знаю, о чем говорю. Это моя специализация.

– Расследование убийств – не твоя специализация. – Иэн отвернулся.

– Я не это имела в виду. Если бы ты просто…

– Нет, – отрезал он. – Я не позволю тебе влезть в это дело.

– Позволишь? Ты не позволишь мне? Ладно. – Эмма понимала, что повышает голос, но даже не попыталась успокоиться. – Тогда скажи, что означают фотографии…

– Эмма, я не могу обсуждать текущее расследование. И зря оставил снимки на столе – исключительно по ошибке. Давай сменим тему. – Иэн зашагал к небольшой обеденной зоне, предлагая гостье пойти следом. – Ужин почти готов.

Она покачала головой, раздраженная его реакцией, поскольку понимала, что права в данной ситуации и могла бы помочь…

– Послушай, я знаю, что сумела бы разгадать зашифрованное послание. Мне просто нужно еще раз взглянуть на фотографии. Символизм в сцене гибели Офелии…

– Эмма, пожалуйста, прекрати. Что бы ты ни увидела на снимках, ты ничего не понимаешь. Мы пока ничего не понимаем. – Иэн раздраженно вздохнул. – Идет расследование. Ты говоришь об убийстве. Ясно тебе?

– Формально я говорю о фотографиях убийства. И вовсе не предлагаю заняться поисками преступника.

Иэн резко повернулся к ней, и на лице у него промелькнула досада вперемешку со страхом – в этот раз Эмма четко определила эмоции.

– Стоп. Хватит. Пожалуйста, остановись. Я не в игры играю. Мне каждый день приходится смотреть на жестоко погибших людей – в том числе женщин, как ты. Избитых до смерти. Заколотых. Застреленных. – Иэн осекся, его дыхание стало частым и прерывистым.

– Я понимаю. И вовсе не говорю…

– Об этом и речь – ты не понимаешь. Может, ты читала, как описывают смерть в романах, но сейчас дело касается реального мира. Настоящих убийств и настоящих жертв – настоящих преступников. А это значит, что любой, кто вовлечен в расследование, может оказаться в опасности. – Теперь он практически умолял ее.

– Я не какая-то беспомощная принцесса в башне из слоновой кости, – парировала Эмма. – И не настолько глупа, чтобы…

– Ты профессор литературы. Я же занимаюсь этим… – Иэн с размаху опустил стопку фотографий на уже накрытый стол, – каждый день. Это моя работа. Попытаться выяснить, что случилось с этой несчастной девочкой. Зачем кто-то ее похитил. Накачал дрянью. Задушил…

– И оставил в позе, напоминающей Офелию, – закончила Эмма. Затем на мгновение прикрыла глаза, стараясь отгородиться стеной холодной логики от нараставшего раздражения. – Мне не нужна защита от реального мира, Иэн. И если убийца действительно так опасен, тебе следует сделать все, чтобы его поймать, используя любой доступный ресурс. Я…

– Прекрати. – Иэн стиснул челюсти. – Я несколько дней работал в поте лица, стараясь вычислить преступника. Также делом занимаются другие специалисты: мой напарник, офицеры и эксперты-криминалисты. Но ты считаешь, что справишься там, где мы не сумели? Ладно, я понимаю, что ты очень умна, однако есть разница между анализом текста Шекспира и реальным расследованием.

Эмма вздрогнула от насмешки в голосе Иэна.

– Ты прав. Я не детектив. И, возможно, не понимаю принципов твоей работы. Но и ты явно не разбираешься в моей. Проведение анализа означает, что я способна увидеть взаимосвязи в фотографиях там, где ты их пропустишь. – Она зашагала к выходу, подхватив по пути куртку и сумку, но, положив ладонь на дверную ручку, помедлила и оглянулась. – У меня нет твоего опыта, детектив… – Эмма вложила в последнее слово то же высокомерие, которое ощутила в возражении Иэна. – Однако я разбираюсь в Шекспире. Как и убийца.