До скорой встречи (ЛП) - Аксельсон Лекси - Страница 14

Похмелье даёт о себе знать, но я не подаю виду. Тайленол начинает действовать, головная боль понемногу стихает.

Мама паркует машину и быстро направляется ко мне. На ней солнцезащитные очки «Tom Ford» и дорогая одежда. Она слегка спотыкается, пока идёт через двор к крыльцу. Мои родители богаты, но мне от них ничего не нужно. Всё, что у меня есть, я заработал сам, с тех пор, как поступил на военную службу.

— Дэниел, — произносит мама, останавливаясь рядом с креслом возле моего.

— Мама, — отвечаю я, делая затяжку. Прищуриваюсь, пытаясь разглядеть её на фоне солнечных лучей.

Она откидывает короткие светлые волосы за плечо, снимает очки и пристально смотрит на меня. Её голубые глаза пронзают насквозь. Я отвечаю ей саркастической улыбкой.

— Ты не предложишь матери сигарету? — спрашивает она, кивая на пачку и усаживаясь. Я вытаскиваю из пачки ещё одну сигарету и протягиваю ей. Следом подаю зажигалку, стиснув челюсти.

Мы сидим в тишине, курим, наслаждаясь прохладным воздухом и серым небом.

— Дэниел, когда я наконец увижу внуков? Я не молодею. Ты тоже, между прочим. Тебе уже за тридцать, а мне скоро шестьдесят, ты же знае…

Я прерываю её:

— Знаю, мама. Знаю.

Я холоден и резок. Выпускаю дым в сторону, противоположную от матери. Он зависает в воздухе, медленно рассеиваясь. В последнее время она начала давить на меня насчёт внуков — совершенно неожиданно. Раньше она никогда не лезла в мою личную жизнь, но теперь вдруг проявила к ней особый интерес. Конкретно — к теме детей.

— Я бы так хотела видеть, как мои внуки бегают по особняку. Я уже начала приводить дом в порядок с учётом безопасности для малышей — осталось лишь, чтобы они появились и наполнили его жизнью. Ты — наша единственная надежда продолжить род Райдеров…

— Мама, со всем уважением, я не собираюсь приводить малышей в этот прогнивший мир, — рычу я. Резко встаю, швыряю сигарету на землю и тушу её ботинком. Я говорю серьёзно.

Военная карьера полностью изменила мой взгляд на продолжение рода. График работы и то, как служба неизменно остаётся для меня на первом месте, напрочь отбивают желание даже задумываться о роли отца. Дело не в том, что я не люблю детей. Я просто не верю в то, что стоит приводить своих в этот жестокий мир.

Зло, царящее в мире, вызывает отвращение. Никто, кроме меня и моей команды, не знает масштаба того, что мне довелось увидеть. Эти истории, эти кошмарные воспоминания въелись в мой мозг, словно яд. Я изо дня в день упорно работаю над тем, чтобы не дать им добраться до меня. И всё же иногда они прорываются.

Разумеется, в такие моменты я ищу утешения в своих излюбленных способах самолечения.

Одним из последних ударов для меня стала атака террористической группировки. Эти мрази заминировали детскую площадку, убив и покалечив младенцев, подростков и их семьи. Выносить разорванных на части невинных детей с качелей было одним из самых тяжёлых испытаний в моей карьере. Воспоминание о том, как я держал на руках четырёхлетнего ребёнка на грани смерти, преследует меня, будто это случилось вчера. Меня охватывает тошнота, когда картина вновь встаёт перед глазами, и я сглатываю. Эти бедные дети потеряли жизни в день, который должен был стать для них беззаботным и радостным.

Я подхожу к ограждению на крыльце, опираюсь на него предплечьями и тяжело выдыхаю.

— Дэниел, ты стал совсем другим с тех пор… с тех пор… Прошло уже два месяца, и я беспокоюсь за тебя. Обратись за помощью. Поговори с кем-нибудь, если больше не хочешь говорить со мной, — произносит мама.

Я сжимаю челюсти, поскольку понимаю, о чём она.

— Он был моим лучшим другом. И что бы я ни делал… — замолкаю, глубоко вздыхая. Ветер после урагана приятно холодит кожу. Я наблюдаю, как он пробирается сквозь высокие деревья, заставляя их клониться. — Это не вернёт его, — выдыхаю.

Только мама знает подробности гибели Пола. Она единственная, кому я рассказал, и лишь по требованию командования. Я отказался от назначенной обязательной психотерапии, поэтому они настояли, чтобы я хотя бы с кем-то об этом поговорил.

— Дэниел, ты не виноват, сынок. И ты это знаешь. Прекрати терзать себя. Пол не хотел бы этого. Он бы не хотел, чтобы ты винил себя за то, что было не в твоей власти.

Она не понимает. Но я не стану продолжать этот разговор.

Я терял боевых товарищей и раньше, но смерть Пола ранила сильнее всего — потому что это была моя вина. Его кровь на моих руках, и одно это воспоминание не даёт мне двигаться дальше.

Вздыхаю, проводя ладонью по бороде. Мне нужно наконец отпустить эту вину. Сейчас мне лучше, чем когда-либо прежде. За два месяца я прошёл путь от постоянной бессонницы, походов по барам, случайных связей и запоев до возможности снова спать без виски и случайных женщин. Прошлая ночь стала первой за долгое время, когда я вернулся к старым привычкам — из-за неё. Из-за Ари. Она пробуждает во мне эмоции, от которых я бежал, и я ненавижу её за это.

Неразумно винить Ари за то, что она вошла в мою жизнь и разбередила заживающую рану. Но я не рациональный человек. Мне нужно держаться от неё подальше. Чёрт, как же я ненавижу то влияние, которое она на меня оказывает. Это мешает мне вернуться к прежнему укладу — тому, что был до смерти Пола. Мне нравилось, как я жил. Я привык к простоте своей жизни.

Работа, тренировки, еда, выпивка, сон, и по кругу. А Ари угрожает этому порядку.

Мне нужно держаться от неё подальше, но всё же… я не хочу.

И это бесит меня ещё сильнее.

— Приезжай к нам чаще. Твоему отцу нужен напарник для охоты. Хоть на пару часов избавь меня от его присутствия, — усмехается мама.

— Ты же знаешь, у меня нет времени. И я предпочитаю проводить выходные дома. К тому же я и так занимаюсь… другими видами охоты, — ухмыляюсь я, стараясь скрыть мрачные нотки в голосе. Она понимает, что я имею в виду мою работу. Мать в курсе, с чем я сталкиваюсь, но я оберегаю её от жутких, кровавых подробностей.

Она вздыхает, признавая поражение:

— Что ж, приятно знать, что больное чувство юмора всё ещё при тебе.

9.АРИ

Это моя последняя ночь перед отъездом, завтра я приступаю к работе медсестрой. Дорога полностью оплачена, а меня ждёт скромная комнатка, напоминающая казарму, на ближайшие полгода. Прошло несколько дней, город постепенно восстанавливается после урагана. К счастью, наш район пострадал не так сильно, как прибрежные города. Мередит вытащила нас с Эмилией в тот же бар. Я не в настроении. Жизнь переполнена стрессом. Это мой первый контракт, и я сразу нырнула с головой, выбрав военный госпиталь в Ираке. С тех пор я постоянно задаюсь вопросом: зачем я подписалась на это в качестве первого рабочего опыта?

А потом вспоминаю: глупо сомневаться, когда причина всего — смерть моего брата. Я хочу помогать мужчинам и женщинам, похожим на него. Поэтому отпускаю свои страхи и вручаю их Богу.

«Вручи это Богу — и напейся».

В конце концов, контракт недолгий, всего шесть месяцев, а потом я вернусь в Северную Каролину. Я не общалась с Дэнни с той ночи, когда его язык был во мне, на его диване, посреди урагана. Он так и не вышел на связь, и я представляю, что сейчас он уже где-то на другом конце света. Прошла примерно неделя.

Да и с какой стати ему писать мне?

Он служит в спецподразделении. Такие мужчины, как он и мой брат, почти всегда в разъездах. Казалось, стоит мне моргнуть — и его уже нет. Брат почти не бывал дома. А если и появлялся, то лишь на короткое время, а потом снова исчезал, занятый какими-то делами, о которых нам ничего не рассказывал. Его работа была окутана тайной, и это ужасно расстраивало: мне так хотелось знать, что он видел, какие истории пережил в разных странах. Теперь, когда его нет, я понимаю, что уже никогда их не услышу.

Близится час ночи, и мы с подругами отрываемся вовсю. Я вся вспотела, глаза начинают слипаться. Я уже навеселе, но хочу пить дальше.