Июнь 1941 года (СИ) - Махров Алексей - Страница 13

Генерал Недвигин сидел в дальнем, «красном» углу, под «образами», словно почетный пост на крестьянском празднике. Перед ним лежала развёрнутая карта–километровка, на углу которой стоял граненый стакан в мельхиоровом подстаканнике. В остывшем чае плавала дохлая муха. Недвигин поднял глаза, когда я вошёл, снял очки в тонкой металлической оправе, потёр переносицу и жестом указал на табурет напротив.

— Садись, Сошников. Разговор есть.

Я молча сел, не став докладывать о прибытии. Генерал махнул рукой толпящимся в горнице командирам и они гуськом вышли из дома, оставив нас наедине. Недвигин внимательно посмотрел на меня, пожевал губами, словно раздумывая, с чего начать.

— Ты уже в курсе, что связи со штабом корпуса нет, — сказал он, наконец, голос прозвучал глухо, с хрипотцой. — Я посылал делегатов связи на мотоциклах. Троих. Ни один не вернулся. Что с ними — неизвестно. Может, погибли. Может, просто не добрались. — Он помолчал, барабаня пальцами по столу. Пальцы были жёлтые от табака, с въевшейся под ногтями черной каймой. — Но связь нужна, как воздух. Командование должно знать, что наша дивизия жива и держит позиции. Что мы ждём приказов. Подкреплений. Боеприпасов. Авиационной поддержки. Всего, что полагается. Я хочу послать тебя. Ты сегодня показал себя ловким и удачливым. И думаешь ты не как обычный красноармеец. Правильно думаешь, здраво оцениваешь обстановку. Поэтому выбор пал на тебя.

Он замолчал и посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я выдержал этот взгляд, не отводя глаз.

— Понимаю, товарищ генерал, — ответил я. — Я не подведу.

— Отправишься в Штаб 4–й Армии. Это в Кобрине. Надеюсь, что он на месте, в отличие от штаба корпуса. — Недвигин откинулся на спинку стула, и та жалобно скрипнула. — До Кобрина примерно тридцать километров, если по шоссе. Ты умеешь управлять мотоциклом?

— Так точно, товарищ генерал! — я снова машинально ответил «по–старорежимному», но тут же поправился: — Да, товарищ генерал, умею.

— Это хорошо. Я дам тебе мотоцикл с коляской. Бензина в баке — под завязку. Возьмёшь с собой кого–нибудь, — предложил генерал. — Вдвоём сподручнее. И безопаснее. Кого хочешь из своих, сам выбирай.

Я не раздумывал ни секунды.

— Орлова возьму. Олега Орлова. Моего товарища.

— Ванечка! — позвал Недвигин. В горницу вошел молодой адъютант и вопросительно посмотрел на «шефа». — Пиши приказ, Ваня!

Лейтенант сел за соседний стол, придвинул к себе пишущую машинку марки «Ундервуд», заправил в нее три листа бумаги, проложив их копирками, снова вопросительно посмотрел на генерала.

— Приказ по дивизии. Откомандировать красноармейцев Сошникова и Орлова в распоряжение штаба для выполнения особого задания.

Адъютант быстро напечатал приказ. Ловко выдернул листочки из машинки, и подал Недвигину. Тот перечитал текст, проверяя правильность и, достав из нагрудного кармана перьевую «авторучку», размашисто расписался на каждом экземпляре. «Ванечка» всё так же безмолвно, достал откуда–то печать, три раза шлепнул и передал мне один из листов.

— Отдашь Тарасову! — пояснил Недвигин. — Он формалист, без бумаги запишет тебя в дезертиры. Ваня, не забудь в книгу приказов занести. И номер поставь!

— Обижаете, Семен Иванович! — впервые подал голос лейтенант. — Когда это я забывал?

— Задача понятна, Сошников? — Недвигин опять пристально посмотрел на меня, словно пытаясь просветить насквозь.

— Да, всё ясно и понятно, — четко ответил я. — Добраться до Кобрина, найти штаб армии, доложить обстановку, получить приказы, вернуться.

— Верно! — кивнул Недвигин. — Я тебе еще и пакет с донесением дам. В нем обстановка на участке дивизии, потери, состояние техники и вооружения, количество боеприпасов. Передашь там… кому–нибудь. Лучше всего — генералу Сандалову, — генерал выдвинул нижний ящик стола и достал оттуда кожаный планшет на длинном ремешке. — Держи! Там карта местности — километровка, компас, карандаши красный и синий, блокнот. Где пакет?

Последний вопрос предназначался адъютанту.

«Ванечка» подал мне большой конверт из плотной коричневой бумаги, перевязанный крест–накрест шпагатом, с красной сургучной печатью. Я убрал его в планшет, под клапан.

— В случае вероятности захвата противником, пакет следует уничтожить! — строго предупредил Недвигин. — Ну, вроде бы всё… Вопросы?

— Есть один вопрос, товарищ генерал, — сказал я, вешая планшет через плечо.

В тылах сейчас наверняка неразбериха и паника. В «полный рост» расцветает шпиономания. А у нас, как я успел заметить, не то, что «военного билета», даже элементарного удостоверения личности, подтверждающего, что мы красноармейцы, просто нет. Только комсомольский билет. Но в нем ни звания, ни должности, ни номера части.

— Говори! — кивнул Недвигин.

— Нужен ещё один документ!

Недвигин удивленно поднял бровь и переглянулся с адъютантом.

— Командировочное предписание. Без него нас любой патруль может задержать. Мол, такие–то следуют туда–то, выполняя приказ командования.

Недвигин прищурился, в его глазах мелькнуло что–то похожее на одобрение.

— Верно мыслишь, Сошников! — похвалил он и снова посмотрел на адъютанта. — Ваня, пиши! Красноармейцы Сошников и Орлов по приказу командира 75–й стрелковой дивизии следуют из города Малорита в Кобрин, в распоряжение штаба 4–й армии. Срок командировки — трое суток. Для предъявления на всех постах.

Через минуту новый документ занял место в планшете рядом с приказом об откомандировании. Я знал, что военную бюрократию можно победить, только встроившись в ее механизм. Как гласила солдатская мудрость: больше бумаг — чище жопа!

— Спасибо, товарищ генерал.

— Было бы за что, Сошников. Ты, главное… — он запнулся, подбирая слова. — Береги себя, боец. Такие люди, как ты, сейчас на вес золота, — и добавил нарочито суровым тоном: — Не вздумай там где–нибудь сдохнуть!

Я встал и вытянулся. Табурет проскрежетал по дощатому полу. Генерал смотрел со странным выражением — смесью надежды и тревоги. Так старшие товарищи смотрят на молодого командира перед первым самостоятельным заданием.

— Разрешите идти?

— Иди. Ваня, проводи бойца. Покажи ему мотоцикл.

Я вышел из штаба. Солнце слепило глаза, жар обжигал лицо. В ушах ещё стоял глухой голос генерала. Я глубоко вдохнул горячий июньский воздух, пахнущий пылью, нагретой листвой и далёким дымом пожаров и посмотрел на «Ванечку».

— Смотри сюда, боец! — в отсутствии генерала голос адъютанта вдруг перестал был почтительным, став хамовато–презрительным. — Вот того «рысака» бери!

Лейтенант барственно тыкнул пальцем в один из стоящих во дворе мотоциклов и вальяжно удалился. Один из сидящих в тенечке красноармейцев подскочил со своего места и кинулся к крыльцу, но на полпути остановился и обреченно махнул рукой. Видимо, это бы владелец «рысака», из–за «дурацкого» приказа начальства вынужденный отдать лелеемое транспортное средство в чужие руки.

Я медленно обошел вокруг мотоцикла по кругу, разглядывая каждую деталь. «М–72» — тяжёлый, приземистый, с оппозитным двигателем, выкрашенный в тёмно–зелёный цвет, местами поцарапанный до грунтовки, внушал уважение своей солидностью. На коляске, на шкворне, крепился вертлюг для пулемёта — сейчас пустой, с торчащим стопорным болтом. Сиденье водителя — кожаное, потрескавшееся. Руль широкий, с рифлёными рукоятками. Рычаги сцепления и тормоза — массивные, грубые, но надёжные.

— Уважаемый! — вежливо обратился я к ставшему «безлошадным» бойцу. — Твой аппарат?

— Мой, — кивнул парень, грустно опуская голову. Видимо уже мысленно простившись с «аппаратом» навсегда.

— Как зовут? — я знал, что надо наладить с этим парнем добрые отношения — от этого зависело в каком состоянии мне передадут технику. А то сейчас он от обиды закрутит какой–нибудь краник на бензопроводе или проводок отсоединит.

— Мишка! — обиженно шмыгнул носом парень.

— Михаил, покажи, как что работает! — предложил я. И решил подсластить пилюлю: — Я ж не забираю твой ценный механизм! А только одалживаю на некоторое время. Обещаю обращаться бережно!