Измена. Предателей не прощают (СИ) - Измайлова Полина - Страница 34

Господи!

Как я это выдержу.

— Лика… вам надо…

— Да, да, я сейчас…

— Может, еще укол?

Рядом семейный врач, он помогает мне выдержать испытание. Если бы не успокоительные уколы, я бы точно не смогла вынести эти долгую нескончаемую пытку.

— Не надо, — поднимаю руку, даю ему понять, что справлюсь.

Должна. Обязана. Должна попрощаться.

Вот трибуна, у меня в руках нет заготовки, только платок, влажный от слез.

Поднимаю глаза. От меня ждут каких-то слов. Закрытый гроб позади. Справа — портрет Кирилла. На нем он улыбается. Вот улыбки, радость и нужно помнить.

— Спасибо, что пришли, — каркаю я, прочищаю горло, — мы…

Должно быть оглушительно тихо, но вместо этого я слышу цокот каблучков. Кто-то идет по проходу зала. Поднимаю глаза от своих сомкнутых рук, на которые смотрела, и прихожу в ужас. Кристина!

Она идет по проходу между рядами стульев, и глаза ее горят бешенством и… безумием.

— Это всё ты виновата! Он был бы жив, если бы не ты!

От шока я не могу даже шелохнуться, бросаю взгляд на выход из крематория, словно это поможет мне понять, откуда здесь взялась любовница моего погибшего мужа.

Я виновата? Я виновата в том, что он погиб?! Да если бы не их шашни, мы бы сейчас не хоронили его, а чествовали в должности депутата!

В застывшей тишине, когда никто даже не дернулся, наблюдая бесплатный спектакль, я хочу немедленно дать ей отпор, открываю рот, но она шагает вперед, чеканя шаг, и снова меня обвиняет:

— Мы были бы счастливы, если бы не ты! Ты не дала нам быть счастливыми!

— Мама? — слышу голос Максима, нахожу его взглядом, он встает с места, готовый броситься на мою защиту.

Но что он может сделать с этой сумасшедшей?

Боже мой, зачем она пришла? А вдруг совсем обезумела? На что она способна?

— Женщина, покиньте помещение! — выступает вперед один из близких друзей мужа Леонид.

Кристина отодвигает его рукой.

— Прочь с дороги! Я должна ей всё высказать!

— Придите в себя! Это похороны!

— Именно! Похороны! Она убила его! Тварь!

— Кристина, хватит! — моя дочь встает на мою сторону, и я, пока Крис задерживает Леонид, спускаюсь с трибуны, двигаюсь в сторону вдовы Лозицкого.

Как она посмела сюда явиться? Зачем? Ничего святого!

— Стася, ты что, не понимаешь, твоя мамочка убила твоего отца!

— Хватит, Крис, я сказала! — голос Стаси неожиданно твердый. — Уходи! Зачем ты пришла?!

— Пришла сказать правду! Всё должно было быть не так!

— Да, не так! — активно кивает Стася, сжимая со злостью кулаки. — Тебя не должно было быть! Это из-за тебя он умер! Лучше бы ты сдохла!

— Полегче, девочка! Как ты смеешь так со мной разговаривать?

— Мама, пусть она уйдет! Кто-нибудь, уберите ее, уберите! — Стася уже верещит, глаза таращит, я четко вижу, что с ней что-то не так.

Дочь не в себе. И я примерно могу понять, в чем дело, потому что это всё на поверхности — она винит себя в смерти отца. В том, что встала на сторону Крис, что была с ней, предпочитала ее нам, что не разобралась в ситуации, не так всё поняла, была глупой, недальновидной, и от этого всего ей адски плохо.

Правда, у меня нет сил и пока нет желания ее успокаивать.

Мне бы самой выжить!

— Вы уйдете или нет, в конце-то концов? — Леонид хватает Крис за руку, все остальные сидят, поскольку считают, что уж крупный мужчина справится с тоненькой девушкой и их помощь не нужна.

— Уберите руки! — шипит Крис.

Мои дети встают рядом со мной, по обе стороны, поддерживают меня, берут за руки. Стася всхлипывает, она немного пришла в себя, а Максим бледный как смерть и молчит, но он рядом. Он жив. Это придает мне сил, и теперь я смотрю Крис в глаза, окрыленная этой поддержкой. Мы вместе, мы семья, а она — лишь тяжелое напоминание о гнусной правде, которую мы забудем. Ведь смерть стирает плохое. О покойниках или хорошо, или никак.

— Тебе здесь не место, — ставлю ее в известность, раз она не видит очевидных фактов.

— Я любила его, а он — меня! Так что мое место рядом с его гробом!

— Уходи, повторяю последний раз.

— Хорошо, я уйду, только передам тебе кое-что. Дайте пройти, — говорит Леониду, — у меня есть письмо. Последняя воля усопшего. Я думаю, всем будет интересно.

— Лика? — Леонид глядит на меня вопросительно, я киваю.

Неужели Кирилл что-то оставил для Крис?

— Пусть покажет.

Он отступает в сторону, дает дорогу Крис. Она встает напротив, в паре шагов от меня.

В холодных глазах беснуются демоны, она скалит зубы, как истеричка, которой место в психушке. От этой мысли меня озноб пробирает — почему она до сих пор на свободе, разгуливает среди людей?

Она же опасна!

Эта мысль усиливается по мере того, как она просовывает руку в сумочку, а мы все смотрим на нее как завороженные.

Этого следовало ожидать, мы должны были сразу понять, что не нужно с ней разговаривать! Просто потратили время! На виду у всех она просто берет и достает из сумочки… пистолет! Маленький, просто крошечный, который можно принять за зажигалку, он настолько мал, что те, кто видят его издали, даже не понимают, в чем дело. Шушукаются, гудят, я слышу мерный гул, словно гудит потревоженный улей.

А саму прошивает мысль, острая как игла.

Кристина пришла убить меня.

Глава 46

Вот так просто? Достает оружие, целится? Мне кажется, что время останавливается. Всё тормозит вокруг. Как в кино, бывают там такие кадры, когда движения становятся плавными, тягучими, как будто люди и предметы движутся в киселе. Я не помню, как это называется, но сейчас у меня всё вот так. Всё внимание сфокусировано в одной точке. И эта точка — дуло пистолета Кристины.

Оно поднимается, направлено прямо на меня. Глухой хлопок.

А дальше наоборот, всё начинает лететь с немыслимой скоростью. Я куда-то падаю, потому что меня толкает Максим. Он кричит — “Мамочка”, все тоже кричат, в панике бегут кто куда, потому что хлопки продолжаются. Эта безумная стреляет.

Я не вижу, куда и в кого.

Я не чувствую боли.

Только пустоту.

Почему мы все раньше не догадались, что эта женщина больна? Почему ее не заперли в клинике? Кто ей помогает? Почему эта тварь чувствует свою безнаказанность? Она виновата в том, что погиб Кирилл! Именно она, Кристина.

Почему-то в моей голове сейчас эта мысль звучит так отчетливо. Зачем он сел в этот вертолет, зачем полетел? Вообще, все события последних недель нашей жизни так или иначе связаны с Крис, всё начало рушиться из-за нее.

Хлопки прекращаются, крики — нет.

Лежу зажмурившись, мне страшно.

Страшно открыть глаза и увидеть, как она в меня стреляет.

— Мама… мам… ты как?

— Максим? — узнаю голос сына, он взволнован. — Максим…

— Мам, ты цела?

Вроде цела.

— Анжелика? Лика, ты как?

Рафаэль? Откуда он здесь? Его же не было?

— Поднимайся, Энджи, всё закончилось.

— Закончилось?

— Да, Крис… Ее задержали, оружие у безопасников. Всё хорошо.

Хорошо?

Мой муж лежит в гробу. Разве может быть всё хорошо?

— Максим, с тобой всё нормально? — слышу в голосе Рафаэля волнение.

— Норм, чуть-чуть зацепило.

Зацепило? Мой сын ранен?

Быстро поднимаюсь, сажусь на полу, оглядываю сына, на черной форме не видно крови, но я вижу, что он морщится.

— Максим, ты ранен? Где? Куда она попала? Рафаэль, нужно “скорую”.

— Уже едут, тут есть еще пострадавшие.

— Как? Почему не проверили ее сумочку? Почему ей удалось пронести пистолет?

— Ее проверили, Лика. Видимо, она оставила его тут раньше. Это мы не смогли предусмотреть. Прости.

Прости? Он говорит — прости?

— Как вообще вы допустили, что она попала сюда? Или в этом и был план? Заставить ее говорить? Стрелять?

— Говорить — да. Насчет стрельбы, я же говорю, в ее сумочке ничего такого не было, поверь, ее шмонали, запись есть. Надо посмотреть по камерам, где она взяла эту игрушку. Или ей кто-то ее передал.