Измена. Предателей не прощают (СИ) - Измайлова Полина - Страница 33

Вот только не помогает.

От мыслей, от себя не убежать.

И снова и снова я возвращаюсь к тому, что произошло между мной и Кириллом.

У нас был секс.

Страстный секс в дамской комнате пафосного отеля, в банкетном зале которого проходило мероприятие.

Я позволила Кириллу сделать со мной это. Позволила после того, что видела, после того, что узнала о нём.

Мне было очень больно, и горько. Но я не смогла сказать нет. Просто не смогла!

Мне хотелось отнять своего любимого мужа у этой твари! Доказать, что в его сердце — я! Вернуться туда, в счастливые времена, где были только он и я. Где в спальне мы творили такие вкусные, острые вещи, где любили до потери сознания, пропадая друг в друге.

Мне хотелось его любви. Его страсти.

Он был с ней? Да и плевать! Он мой! И будет со мной!

Я забираю своего мужа.

Я возвращаю его.

А Кристина…

Пусть эта сука захлебнется ядом, пусть подавится! Мразь. Мерзкая, гнилая насквозь, гнусная.

Хочется раздавить ее как таракана.

И я не солгала Кириллу, когда сказала, что готова ее убить.

А что? Стрелять из пистолета я умею. Несколько лет назад Кирилл научил, мы ездили в специальный тир всей семьей, так что…

Конечно, не хочется сесть за убийство из-за этой твари. Но я уверена — меня оправдают.

Вот такие мысли у меня в голове. Кажется, что схожу с ума.

Спасает то, что я смогла связаться с сыном.

Рафаэль дал мне возможность поговорить с Максимом.

— Мам, слушай, оказывается в кадетке очень даже круто. У меня тут уже друзья. Они все нормальные ребята. И офицер у нас нормальный.

— Сынок, я заберу тебя, как только смогу.

— Мам, не надо, я же мужчина! Всё в порядке, за меня не переживай, как ты?

Боже, мне так приятно слышать его голос и то, что он говорит! Я горжусь, что мне действительно удалось воспитать мужчину. Не только мне, и Кириллу, конечно. Он всегда старался уделять сыну время. А то, что происходило в последние месяцы… Будем считать, что это злая ведьма заколдовала нашу жизнь. Но мы с ней поборемся.

— Сынок, я в порядке. Все хорошо. Видела папу. Он… ты не держи на него зла. Там всё не так просто.

— Да, я знаю, мам. Я его видел. Мы… мы поговорили.

— Хорошо, сынок, хорошо…

Вытираю непрошеные слезы. Не хочется, чтобы мой мальчик слышал их в моём голосе.

— Сынок, как ты так ешь? Чем вас кормят?

— Мамуль, кормят на убой. С утра каша, сыр и ветчина, фрукты дают и булочки. Очень вкусно. Я по столовой дежурил, мы сами помогаем готовить, посуду моем. На обед котлеты, курица. Всё вкусно очень, правда.

Силюсь улыбнуться. Хочется переключиться на видеосвязь, прошу его об этом. Максим соглашается. Вижу его в настоящей форме и слезы текут — хоть волосы не стригли, у него такая шевелюра! Но выглядит Макс реально довольным. Показывает казарму, в которой они спят, свою тумбочку. Там лежат книги. “Граф Монте-Кристо”.

— Мам, мы читаем, играем в настолки, в шахматы. Я, оказывается, круто играю, не забыл, как меня батя учил.

Батя! Он так никогда не называл Кирилла. Только папой. Но мне нравится. Это как-то так по-мужски!

— Сынок, я скоро приеду к тебе, обещаю. Всё будет хорошо.

— Мам, я… я это… спросить хотел. Ну… я же могу тут остаться? Мне реально тут по кайфу! И парни такие… настоящие. Не нытики, как у нас в гимназии. Там тупые мажоры, а тут реальные ребята. У многих отцы военные. Они… они друзья, понимаешь. Мне с ними интересно. Книги вот мне дали почитать. И меня уважают. Не потому, что у папы бабло есть, а потому что я что-то знаю и умею.

Это речь уже совсем взрослого парня и меня захлестывает такая гордость за него!

— Конечно, сынок! Конечно ты можешь. А мы с папой будем приезжать.

— Мам, я хочу, чтобы у вас с батей наладилось. Он накосячил. Но он сам раскаивается, я знаю. Он тебя очень сильно любит.

Я на это надеюсь.

Верю, что любовь может победить всё.

Всё, кроме смерти.

Вечером приезжает Рафаэль. Я вижу, что он напряжен.

— Что-то не так?

— Всё нормально, Лика. Всё по плану. Скоро будут новости, надеюсь, хорошие.

Новости мы действительно слышим скоро.

— Вертолет, который летел из Москвы в Тверь разбился, все пассажиры, находящиеся на борту, включая кандидата в депутаты Кирилла Александрова, погибли на месте…

Глава 45

Лика

Мир погрузился в черное. Кирилл со своей смертью украл все краски. Когда я услышала новость про крушение вертолета, сначала не поверила. Потом воспряла духом — ошибка это, не мог мой Кирилл погибнуть. Если кто и погиб, то только не Александров. Он же несгибаемый. Сильный. Он живее всех живых.

Вот скоро позвонят и скажут, что он единственный выжил. Или вообще нет.

Я надеялась.

Всё спрашивала у Рафаэля — это ведь неправда? Он не умер на самом деле?

Но Ростоцкий ушел в глухое молчание, у них с Альбертом из-за смерти Кирилла сильно поменялись все планы, дело приняло куда более серьезный оборот, и вообще, всё изменилось. Только что мне до того?

Мы проиграли. Мы всё потеряли. Всё было зря. Это конец.

— Держись, Энджи, — сказал мне Рафаэль напоследок, когда привез домой. Прятаться теперь не было никакого смысла. — Ради детей держись. Если тебе нужна моя помощь, звони. Ты знаешь телефон.

— Что же теперь будет? Катастрофа подстроена? Что случилось?

— Будем ждать результатов официального расследования.

Его слова мне тогда показались ужасно сухими, и хотелось вцепиться в бесстрастное лицо ногтями. Он виноват! И Лозицкий, и его брат, и все они! Все те, кто затащил Кирилла в свои темные делишки! Все они сделали моих детей сиротами!

Но я сдержалась. Видела по глазам Рафаэля, что он и сам поражен.

И гибелью Кирилла.

И крушением тщательно продуманных планов.

Но если мы проиграли, кто же в выигрыше?

Неужели Кристина?! С этим никак не смириться, никак не принять ту реальность, что эта сука ходит безнаказанная по земле, а я…

А я теперь стою в черном платье, прячу под беретом с вуалью лицо, а передо мной гроб из красного дерева. Закрытый. Там нечего было уже хоронить, как мне сообщили. Авиакатастрофа — дело такое. Думаю об этом, и тошнота подбирается к горлу. Как тогда. Да-да, я не могу не проводить параллели. Сначала Лозицкий. Его такая внезапная смерть, которую устроила его молодая стерва женушка.

Дежавю.

На тех похоронах я застала мужа с Кристиной, услышала их мерзкие стоны, узнала о связи мужа на стороне. Жизнь совершила круг, и вот уже я хороню своего мужа.

Отца моих детей.

Максим приехал из кадетского училища, такой бледный, в непривычной форме — черное сукно, белая рубашка цветом сливается с лицом. Губы крепко сжаты, он старается быть сильным, мой сын.

Стася.

Блудная дочь вернулась, с поджатым хвостом, с потерянным взглядом.

Робко смотрит на меня, не смеет что-то говорить.

Может, чувствует свою вину? Не знаю.

Но она вернулась в отчий дом и теперь не рядом со своей подружкой.

У меня нет больше злости. Ни к кому.

Сейчас я как пустая раковина, во мне нет жизни, нет сил, нет ненависти. Всё сгорело, всё уже неважно, ничтожно.

Старуха с косой всё забирает, уничтожает, всё в прах превращает.

Да, Кирилл всегда хотел, чтобы его кремировали.

Он не понимал, зачем придерживаться этого древнего ритуала, закапывать человека в землю. Ему уже не важно, где он, что с ним. А близким останется память.

Рукам холодно, потираю их и никак не могу согреться.

На церемонию прощания пришли близкие, родные, знакомые, партнеры.

Все здесь. Все в черном. Только белые лилии оттеняют мрак и портрет Кирилла в черной рамке. Мне пришлось выбирать его самой, да мне много что пришлось делать. Организовывать. Может, это меня и спасло?

Может, именно поэтому я еще стою на своих ногах, я жива, я дышу?

А еще от меня хотят речь. Я должна попрощаться со своим мужем, встать за трибуну, сказать какие-то слова, должна… Последние слова, отдать дань уважения мужу, отцу, близкому человеку.