"Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Ключников Анатолий - Страница 654

Мы с Мальком уже знали, что дальний обстрел — это на войне не самое страшное. В Греплесе нам пришлось стоять под обстрелом из требушетов и катапульт; видели мы и зажигательные снаряды, и обычные камни. Поэтому полёт огненных копий казался нам сущей ерундой. Ну, убило одного, ну, обжёгся кто-то — это ведь ещё не поражение в битве, а горящую паклю быстро потушат.

Однако, неприятности для нас всё же имели место. Огонь жадно жрал нашу первую линию палисадов, настырно пробиваясь между брёвнами; становилось жарко. Мы лично сами видели, что пытаться тряпками стереть «негасимый огонь» с древесины — бесполезное дело. Говорят, что он горит даже под водой — это, скорее всего, враньё, но то, что он разгорается вновь, когда убираешь, казалось бы, задушившее его покрывало — это факт.

— Отходим! — скомандовал десятник, указывая нам на вторую линию, даже не пытаясь заставлять нас воевать с пожаром.

Ничего другого ему не оставалось: не ждать же, когда зажаримся живьём? Мы похватали свои манатки и, пригибаясь, прошли между нашим «штакетником» к проходам второго палисада. Глядя на нас, стали отступать наши правые и левые соседи.

Светало; картина ночного кошмара стала проясняться. Враги сожгли не всю первую линию, а только участок напротив брода — как раз тот, где мы стояли, и ещё немного в обе стороны, — направо и налево. От сурового частокола остались только жалкие обугленные головешки, совсем не страшно торчавшие на локоть от земли. Мы услышали, что охрана, стоявшая вдоль реки, сгинула бесследно: нашли только одно тело с перерезанным горлом. Я мысленно наложил на себя знак Пресветлого: если бы пришлось стоять на часах мне, то едва ли был я сейчас жив. Учитель учил нас нутром чувствовать опасность, но, похоже, ночью орудовали воины, обученные едва ли хуже меня… Быть может, я успел бы подать сигнал тревоги, но вот живым уйти мне, пожалуй, не дали бы.

От оборонительной линии, за которой мы вчера укрывались, остался только горьковатый запах дыма; мы не торопились выполнять вчерашний приказ о сносе «штакетника», а командующий армией, похоже, думал в то утро не про удобства патрулей, а совсем о другом…

От реки стлался утренний туман, растекаясь парным молоком. На том берегу уже явственно слышалось бряцание оружия и ржание коней; изредка рычали боевые трубы, сзывая своих. Разумеется, мы и понятия не имели, когда и сколько скопилось неприятеля на вражеской стороне — за такое ротозейство генералов можно вешать даже без суда, на первом же суку. А сейчас нам предстояло на своей шкуре испытать всё небрежение теорией ведения войны… вернее, понять, что огребают те, кто воевать не умеет.

Послышался шум и плеск — вражеская конница ломанулась на наши укрепления. Испуганный туман заколыхался, разрываемый сотнями конских тел и ног, заметался, не зная, куда спрятаться, — и вот на нас набросился подавляющий сознание гул копыт и криков «а-а-а-а!!!»

Вскоре конная лава нарисовалась вполне отчётливо, в форме клина, остриё которого было направлено, сами понимаете, в тот промежуток, что выгорел от «негасимого огня». Я прикинул: если всадники ворвутся в промежуток между палисадами, то потом помчатся вправо-влево, очищая всё пространство между первой и второй линией. Остатки защитников первого палисада окажутся в ловушке между частоколами: они не успеют все проскочить в спасительные узкие промежутки, и конский поток быстро их размажет копытами по земле. Под прикрытием конницы ко второй линии прорвётся пехота — вот тут свалка и начнётся…

Я смотрел на правильный нихельский клин: их всадники держали щиты над головами, создавая почти непроницаемый шатёр, на который уже сыпался дождь наших стрел. От реки расстояние было небольшое, на полёт стрелы, и вражеские конники мигом достигли бреши в нашей обороне.

Конная лава нахлынула на мой жалкий штакетник. Вот сейчас она стопчет его, и тогда…

Заострённые жердинки вошли в конские тела, как в масло. Кто-то попытался сходу перепрыгнуть заграждение, но ведь дальше стояла вторая линия колышков… Я и глазом моргнуть не успел, как в нескольких шагах от нас образовалась куча агонизирующих тел, людских и конских, пронзённых насквозь и раздавленных новыми и новыми рядами атакующих, падавших слой за слоем. Хруст костей, кольев, вой и крики — всё смешалось в дикий шум, заложивший уши и рвущий душу. На нас накатывала сама ярость, стиснутая с двух сторон уцелевшим частоколом, отчаянно желавшая пробиться сквозь непонятную пробку, но только зря затаптывая тех, кто её нёс вперёд.

В Гренплесе нихельцы вот так же потоптали своих, а потом прошли поверх кучи раздавленных тел. Но кони не могли сделать то, что удалось людям: конские тела, даже мёртвые, продолжали отчаянно взбрыкивать, сбивая с ног тех, кто шёл через них. Наши защитники первой линии дополнительно выставили копья, упёртые пятками в землю, чтобы задержать тех, кому удалось прорваться через разрушенный штакетник, погребённый под десятками тел и туш, — и враги окончательно завязли…

Куча трупов неудержимо нарастала и надвигалась на вторую линию, за которую отошёл наш десяток. Вот один из нихельцев, сумевший соскочить с павшей лошади, без щита и пики бросился грудью на наш палисад, размахивая мечом, одурев от предсмертных криков и ржания. В него вонзилось сразу три копья.

Нихельцам стало понятно, что всё пошло как-то не так: они перестали гнать коней в брешь, растекаясь вдоль уцелевшего палисада первой линии и пытаясь достать пиками его защитников. Те, в свою очередь, кололи копьями их коней. Вражеская конница, бессильная преодолеть дубовые столбы, неизбежно достигла флангов нашей обороны, где палисады заканчивались, но там столкнулась с нашими кавалеристами.

Да, у нихельцев всё пошло наперекосяк: сходу очистить первую линию не удалось, их всадники мешали своим пехотинцам штурмовать наши укрепления. Однако, их кавалерия всё же завязала бой на флангах, освободив, наконец, поле боя для пеших воинов.

Среди пеших нихельцев оказались солдаты с баграми: они цепляли крючьями столбы, пытаясь их раскачать и повалить, сделать брешь в стене. В них в упор стреляли из арбалетов, но на место павших лезли другие, подхватывая обронённые палки с крюками. Вражеские арбалетчики, в свою очередь, разряжали свои болты в лица защитников, поспешно отступая потом для перезарядки.

Начало штурма первой линии послужило сигналом для нихельских баллистариев: с того берега опять полетели копья с горящей паклей. Они ночью неплохо пристрелялись, и сейчас довольно точно садили по столбам второй и третьей линии палисадов. Наверное, рассчитывали, что во время боя суматоха заварится ещё больше, и тушить будут хуже. Но нас ночью оснастили рогожной мешковиной из обоза, и поэтому палисады никак не разгорались: все заброшенные «подарки» быстро тушили. Сейчас, днём, эти копья уже не завораживали нас своими траекториями падающих звёзд, — ну, разве что шлейфы дыма выглядели красиво.

Из нашего тыла в ответ ударили требушеты — и на нихельский берег полетели огненные шары, гораздо более страшные: словно сами дьяволы проносились над нашими головами, угрожающе рокоча. Они падали в реку, взрываясь облаком пара вперемешку с криками тех, кто эту реку переходил. Одна баллиста загорелась, а остальные прекратили обстрел, и их стали поспешно оттаскивать подальше от берега. Ряды наступающих смешались, потеряв былую стройность; мы злорадно наблюдали, как нихельцы поспешно разворачиваются и бегут назад, в лесочек, спасаясь от шаров, которые, прокатываясь по земле, оставляли на ней полосы огня и, сбивая людей с ног, лепили им на спины такие же огненные дорожки.

Один из отмороженных противников с разбегу взобрался на кучу агонизирующих конских и людских тел и с неё сиганул прямо на наш палисад. Я успел выставить копьё — он в воздухе насадился на него, как порось на вертел. Однако, мне из-за этого своё копьё пришлось бросить, а на нас бежали ещё и ещё… С баграми, арбалетами, копьями. Становилось жарко; солнце поднялось, и от былого тумана не осталось и следа.

Я отбиваю мечом арбалетный болт, а обратным движением небрежно чиркаю лезвием под подбородком нихельца, пролезшего-таки через продавленный ствол. Началась настоящая потеха…