"Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Ключников Анатолий - Страница 653

Таких палисадов имелось три линии. Ерунда, но ведь здесь не ожидали удара больших сил, а отбить полтьмы (т. е. 500 человек) сил вполне хватит, — даже с лопухами в первой линии.

Покумекав и так, и эдак, я заявился к нашему десятнику:

— Господин децирион, имею честь доложить: нам нужно сделать дополнительное укрепление.

Этот десятник, по счастью, оказался не таким упёртым отморозком, чем тот, что командовал нами в Греплесе. Но, тем не менее, и он не рвался признать мои стратегические таланты:

— Чо за фигню ты сказал? — спросил он меня лениво, не отрывая зад от земли и продолжая жевать стебелёк моровки, откинувшись спиной на палисад.

— Нужно в промежутке между палисадами сделать в два ряда забор из заострённых колышков, навстречу нападающим…

И я опять, как в Гренплесе, начал на пальцах показывать, что имел в виду, и даже шагами отмерять расстояние между частоколами, показывая, где именно нужно установить эти два ряда заграждений. На меня уставились все бойцы нашего десятка, и даже соседи, в том числе и те, что были разделены от нас палисадом: они выставили свои хари поверх частокола и с любопытством слушали наш спор, заранее показывая нам своё отношение: мол, что взять с пропащих, во всех смыслах, бедолаг?

— И чо? Поможет, что ли? — насмехался десятник.

— В степи делали именно такие заграждения — я сам видел.

— И чо? Ты сам-то видел, что помогло?

— Сам не видел, но ведь там такое делали не прикола ради: у них опыт имелся, в сотни лет войн.

— Ты что, умнее всех, что ли? Раз начальство не приказало, то и нефиг тут изгаляться.

— Начальству вообще пофиг, выживем мы тут или нет, — возразил я. — А я хочу пожить чуть подольше. А вы, господин децирион?

Десятник, прикинув и так, и эдак, а заодно учтя и то, что он сам лично топором махать не будет, милостиво согласился дать мне шанс организовать ему продление жизни выше полевой нормы. Даже мизерная надежда на выживание творит великие чудеса: уже на другой день мы стали обеспечены нужным шанцевым инструментом марки «колун» из обоза.

Так как мы стояли к реке ближе всех, то начали делать «волшебные» колышки из того же самого ивняка, что и южные жители. Наш десяток не был счастлив от того, что стал вдруг загружен больше других, но бойцы, зная мою «вину» в таком положении дел, помалкивали: Малёк — из понимания, Профессор — из уважения, уголовники — «по понятиям», так как я убил среди них самого авторитетного и возвысился над ними, сам того не желая.

Я обдирал кору у молоденьких веточек и связывал ею изготовленные колышки. Делал так: сначала эти колья клал рядком на землю, на расстоянии в две ладони друг от друга, потом поперёк них укладывал две жердины, и уж затем увязывал колья с поперечными жердями. Сначала выходило неуклюже, а потом — ничего, приловчился.

Увязанный десяток кольев я называл «штакетником», так как его, при желании, можно было бы использовать вместо обычного заборчика. Только в заборе отдельные звенья нужно ставить вплотную и вертикально, а мы их крепили под углом и с промежутками, чтобы, в случае чего, наш десяток мог бы просочиться между ними и потом укрыться за второй линией палисада, которую тоже установили не сплошной.

И вот, когда я под торжественное молчание увязывал последнее лыко, связывая последнее сделанное нами звено «штакетника» с подпорным колышком, к нам заявился адъютант от командующего и повелел убрать нахрен оба поставленных нами ряда, и все «палки» сжечь. Ну, скажем, явился не позолоченный хлыщ от командующего, конечно, — это я хватил, а всего лишь пыльный гонец от нашего сотника-центуриона, но сам приказ шёл «с самого верха», и гонец со всем возможным гонором пытался нам это донести.

Мы его убить были готовы, да и десятник наш вовсе не горел желанием рушить такую красоту.

— Зачем такой приказ? — хмуро поинтересовался наш небритый начальник.

— Эти колья мешают патрулированию между палисадами! — фальцетом выкрикнул посланный, почти мальчишка.

— Да с фига ли?! — десятник широко развёл руками. — Цепочкой вполне пройдут. А нам всё какая-никакая лишняя защита.

— Мне рассуждать не положено! — раздражённо тявкнул этот желторотый щенок. — Мне приказ передать велено! А невыполнение приказа в военное время — трибунал!

Пацана прямо-таки распирало от гордости за своё право командовать. Крыть нам было нечем. Десятник фыркнул густой соплёй и отплюнул её так, резко мотнув своим лысым черепом, что она долетела почти до реки. Гонец опасливо проводил взглядом этот ловкий плевок. Мы — тоже, все такие задумчивые.

— До утра вам срок! — выкрикнул пацан петушком и поспешно удалился прочь, от греха подальше.

— Да пошёл ты… — тепло напутствовал его наш десятник.

— Чё вылупились?! — гавкнул он уже на нас. — Разойдись! Завтра утром и начнём… бога душу мать!

Вот зря он Бога задел… ох, зря!

— Подъём! Подъём! — сквозь блаженный сон донёсся до меня рёв нашего отца-командира, и я никак не мог сообразить, откуда взялся этот знакомый голос, так как мне снилась Хелька, а вовсе не наш славный полк.

Однако, выучка Учителя и некоторый опыт пребывания в штрафном десятке научили меня вскакивать быстрее, чем соображать. Я краем глаза успел заметить, что Профессор получил пинок под рёбра, а мои руки в это время сами по себе схватили щит и меч, заодно напялив шлем на голову.

Студента ударом здоровущей ноги отбросило на палисад, и его тело отскочило от него, как мячик от стенки. Он вылупил на меня мутные, бессмысленные спросонья глаза, а я, спасая его от новых ударов, отрезал его своей спиной от десятника и заорал уже сам:

— Просыпайся, мать твою!.. Сгоришь ведь!

И кричал я так совсем не шутки ради: наш палисад действительно горел! Причём настолько ярко, что от частокола на нас упала угольно-чёрная тень — темнее самой ночи!

Но как, как мы проморгали, что нам подпалили задницы?! Я сквозь сон слышал, как о брёвна разбивали керамические горшки, но мне снилось, что эти горшки разбивают, хохоча, Хелька с подружками, и только потом меня поднял десятник.

— А?! Что это?! — растерянно суетился Профессор.

— Я одного гада всё же пилумом пришил, — злорадно похвалился Малёк. — Куда охрана смотрела?!

— К бою! К бою! — орал десятник на тех, кто ещё не вооружился.

— Мамочка, мамочка!.. Не хочу!!! Мама!

— Я тебе дам мать! Я так твою мать!..

— Осподи, осподи, Пресветлый, спаси нас и сохрани…

— Хватай копьё, олух! — это уже я. — Войну проспишь!

— Эхма! Ну, всё, кранты, тушите свечи: недолго фраер танцевал…

— «Негасимый огонь», — догадался Малёк, понюхав воздух. — Вот гады…

Над нашими головами пролетели огненные шары. Это оказалось неожиданным: как будто кто-то наверху рубанул по ночной темени, разрезая мрак лезвием летящих копий, к которым была примотана ветошь, щедро пропитанная маслом или смолой, горевшая не хуже «негасимого огня». Я глянул поверх палисада: на том берегу стояли шесть баллист, выпускавших залп за залпом огненные копья. Эти баллисты уголовники увидели раньше меня — вот и запели песни про короткие танцы…

Хм, а в Нихелии не дураки живут… Баллисты дешевле катапульт или требушетов, и, даже если мы в отчаянной атаке прорвёмся на вражеский берег и уничтожим их, то убыток будет невелик. А защищают эти баллисты лучники, укрытые за высокими щитами из досок. Наверняка в лесочке ещё и конница укрыта.

А вред нам эти машины причиняют ощутимый. Наш первый палисад полыхает, огонь уже выше верхушек пляшет и озаряет всё вокруг, подсвечивая врагам цели. Баллистарии с того берега бьют по нам, как на учениях, норовя попасть во вторую и третью линию палисадов. Стреляют не «негасимым огнём», а «по правилам» — горящей смолой, но воды для её тушения всё равно нет.

Солдаты по команде вырывают копья, вонзившиеся в частокол, бросают их наземь, накрывая своими же доспехами, чтобы задушить жирное пламя. Стоял ад кромешный: в темноте, разрываемой всполохами чадного огня, бегали голые по пояс люди, что-то орали, чтобы привести в чувство себя и других, воевали с огнём, как будто бы желая погрузить мир в спасительную темноту. Кого-то выпущенным копьём пригвоздило к частоколу: человек только вякнул — и вот уже его пришпиленное тело лишь слегка подрагивает, как будто бы ему и горящая ветошь нипочём… Кто-то, обожжённый, орёт так, словно пытается всю свою душу перед нами вывернуть; малахольные студенты из нашего десятка пали наземь, затыкая уши ладонями, породив новый поток ругательств от десятника.