"Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Ключников Анатолий - Страница 608

«О-о-о-о! Новое пополнение прибыло!»- радостно ржали мужики, наблюдая, как в лагерь гонят стадо блеющих баранов нам на прокорм.

Получили мы и кожаные доспехи, и настоящие копья, щиты. Щиты, правда, оказались халтурными: без металлической окантовки — такие в сражениях быстро ломаются на куски, но мы этого пока не знали. Стали учиться держать общий строй, создавая из щитов сплошную стену, наносить слаженные удары копьями по команде. Ко мне приходили всё новые и новые знания о войне плечом к плечу с товарищем, а старые навыки стали подзабываться. Мы с Мальком, ощущая потерю, вечерами тренировались в паре, вызывая удивление товарищей: и не надоедает нам каждый божий день железяками махать?

Мы почти все поменяли обувь: купили сандалии, подошву которых делают из коровьей кожи, снимаемой с сухожилия. Такая и в котле не уваривается за целые сутки, и не сжуёшь её после варки. Крестьяне приматывают такую подошву к ноге простыми пеньковыми верёвками, и называют «онучи», а в городах к ней культурно приделывают кожаные ремешки — вот тебе «сандалии», хотя на деревянную сандаловую обувь наших южных соседей она похожа лишь теми же ремешками. Летом в ней ходить по полям — самое то.

Получив доспехи, мы стали как бы настоящими солдатами. По крайней мере, нас начали выпускать на побывку в город.

Наша столица произвела на меня нужное впечатление: тут стояли такие важные и солидные здания изысканной архитектуры, по сравнению с которыми даже наша ратуша с башенками, покрытыми медными листами, казалась деревенским сараем. Дворец Его Величества, дома местных богатеев, министерства всякие… А уж храмы Пресветлого и вовсе шокировали своей показушной позолотой и колоннами из мрамора — вместо белого камня, как в моём городе.

Мы проходили сквозь двойные ворота в сторожевой башне, отдавали часовым керамические плашки с оттиском — пропуска на побывку, — и топали себе дальше, в шумную столицу. Охранники потом эти собранные «черепки»-жетоны возвращали обратно в наш лагерь, для новых «отдыхающих».

Что ж, здравствуй, большой город! Мы весело шагали по улицам, заговаривая зубы хихикающим девицам. Вечером, пройдя каждый своим маршрутом, мы неизбежно встречались в знакомом кабаке и исправно набирались, как и подобает настоящим солдатам. Воздух, пропитанный запахом потных, немытых тел, дешевого курева, застойного перегара, кислой капусты, дрянного вина и пива, стал нам привычен.

За время нашего обучения пало ещё несколько городов; мы невольно впадали в уныние — до получения нового кувшина дрянного вина.

Видели мы в кабаках и калек, вернувшихся с войны ранеными: ещё не опустившихся, бесконечное число раз повторявших по пьянке одни и те же истории и требовавших «угощение» за их правдивые рассказы. Их маячило пока мало, и война ещё никому не казалась безжалостной мясорубкой, способной глотать наивных мужиков десятками тысяч. Мы потешались над этими пьяницами, совершенно никак не представляя себя на их месте. Мы могли представить себя только героями, гонящими врагов с родной земли.

Забылись оставленные далеко и надолго любимые подружки: на наших коленях сидели совсем другие бабёнки, хохотавшие понимающим смехом. Мы все жили одинаково — я не собирался отличаться от других, но в груди потихоньку начинала свербить некая неудовлетворённость, которую продажные женщины истощить никак не могли.

Начало долгого пути

Что ж, пришёл и наш черёд. Заорали дурные десятники, щедро раздавая замешкавшимся пинки и тумаки. Мы валили палатки, грузили на телеги — делали всё то, что и все войска, покидавшие опостылевший учебный лагерь.

Щиты и копья полагалось нести самим. Копья мы использовали, как дорожные посохи, щиты забрасывали за спину — так и шли. Котлами нас, слава Пресветлому, обеспечили, так что этот поход на моей памяти остался как самый беспроблемный. Конечно, в дороге кто-то заболел и был оставлен, но зато не было массового мора из-за нападения неизлечимых болезней.

Никогда не думал, что армия может быть такой «длинной»! Заходим на ночёвку в деревню, а там бурчат, что «вчера ваши уже тут ночевали и всё выпили-съели, и всех наших девок перепортили». Неужели враги смогут разбить такую неимоверную силищу?! Конечно, нет!

Армия шла совсем не так, как наш маленький отряд, и с потерями не считалась. Сломалась телега? — её мигом перегружали на ближайшие подводы и сталкивали с дороги. Весь путь оказался отмечен скелетами брошенных подвод, зачастую с неким скарбом. Захромала лошадь? — ей мигом перерезали горло, торопливо рубили на мясо — вечером мы уже хлебали сладковатую конскую похлёбку: это вкуснее, чем варёное вяленое.

Начала ощущаться близость войны и неизбежно сопутствующего ей горя. Нам навстречу шли перепуганные беженцы, у которых наши командиры иной раз отнимали телеги, а то и лошадей. Что делать, если мы сами оказались оснащены не вдоволь, а идти как-то надо??? Крики, безутешный плач — мы мрачнели, и нам становилось как-то не по себе.

В один из бесконечных дней у нас вышла непредвиденная остановка. От колонны к колонне докатилось известие: впереди разрушен мост, самым вредительским способом — умышленным поджогом. Конечно, это были проделки нихельцев, и чувство бессильной злобы охватило всех: мы тут стоим, а наша помощь нужна впереди!

Сутки мы простояли, изнывая от неопределённости. Именно в то время у меня начало складываться некое понимание: ведь можно же малыми силами сделать большой вред противнику. Для такой «работы», конечно, нужны ловкие ребята, умеющие жить и драться самостоятельно, без помощи остальной армии… А если бы и нам такие дела начать делать? Может быть, и у нас есть такие специальные отряды?

Тогда я не знал, что эта «шутка» с мостом являлась делом рук «ночных сов» из Нихелии. И уж тем более даже в самом страшном сне мне не могло привидеться, что я когда-нибудь стану командиром одного из отрядов нихельских «ночных сов»…

Мы сошли со столичного тракта и перехватили огромное поле. В первый же день увидали далёкие нихельские дозоры, но бой не состоялся. Второй день — тоже ничего, а бывалые ветераны разочаровали нас рассказами, что иной раз можно всю войну простоять на одном месте, и вернуться домой без сражения.

А вот третий день запомнился мне надолго…

Нас атаковала нихельская пехота. Ещё издали я обратил внимание на их, казалось, нечеловеческую выучку. Они шли, как по ниточке, безукоризненными шеренгами, ощетинившимися копьями, делая равные шаги по команде своих десятников. Их щиты казались совершенно одинаковыми — как будто их делал один мастер. Да что там щиты: и копья — одинаковой длины, и доспехи похожи — словно бы злой волшебник создал тысячи и тысячи копий с одного солдата.

А доспехи — хороши. Грудь и живот защищены двумя сочленёнными пластинами, голени прикрыты поножами, тоже с пластинами. У всех на головах — шлемы.

А у нас… Дай бог, если на груди есть большой медный кругляш, а живот, как правило — «голый». Мы уже сами крепили пластины, которые покупали в столице на свои личные деньги. Вернее, оплачивали мастерам и защиту, и её крепёж. Большинство же мужиков полученное полностью пропивали, о смерти совершенно не думая. У всех нас поножи были чисто кожаные — мы и понятия не имели, что на них может крепиться металлическая защита. И шлемы нам не раздавали. Вроде бы соседний полк получал их, кажется…

Да, уж! «С вилами и косами»… А у них там кое-кто имеет и наколенники, и металлические наплечники, и нарукавники (похоже, начальники).

Сзади заорали командиры лучников — в небо взмыла туча стрел и бессильно забарабанила по поднятым щитам врагов, по земле. Мы оказались обескуражены: упавшие нихельцы никак не портили общего строя — их места тут же оказывались заняты, и неумолимая шеренга так и продолжала надвигаться на нас без прорех. Ближе, ближе…

— К БОЮ! ТО-О-О-О-ОВСЬ! — заорали наши командиры, а крик близстоящего Шпыняя прямо-таки ворвался мне в голову, — аж ухо заложило.