"Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Ключников Анатолий - Страница 607

Жаркое летнее солнце поднималось в зенит, а всякая дрянная мошкара прямо-таки упивалась пиршеством: ведь не каждый год ей выпадал такой подарок изобильной кормёжки, во всё поле размером. Жужжали разжиревшие обнаглевшие мухи, и сильно воняло нечистотами, которые создавали люди и животные, — иногда аж дыхание перехватывало, когда капризный ветерок менялся.

Нам указали наш участок, на который мы и потащились не спеша и потом принялась располагаться там на длительный постой. Собственно, с этого памятного дня и началась наша настоящая военная жизнь.

Только теперь я хорошо понял, что имел в виду Учитель, когда туманно говорил о том, что у меня появятся новые знания. Нас начали учить искусству коллективного боя. Для начала наш отряд разбили на десятки, а во главе каждого поставили солдата из армии. Эти пришли настоящие звери, и гоняли нас до одури. Тем, кто прошёл школу Учителя, служилось полегче, как привыкшим к физическим нагрузкам. А вот другие парни, особенно городские, нахлебались учёбы досыта…

Что меня всегда восхищало в армии — так это то, что я сам до самого конца так и не понял: какие требования тут действительно важны, а какие нужны лишь для того, чтобы у солдата не оставалось свободного времени. По крайней мере, наш десятник лютовал одинаково в любом случае.

В нашем мире кличка человека — это и есть его второе имя. Кого назвали каким-нибудь животным — значит, он достойный и заслуживает определённого уважения. А мы нашего десятника прозвали просто Шпыняем, и никакого другого имени ему так и не смогли придумать.

Сухощавый, рыжая бородка клинышком. Лицо в крупных веснушках, и глаза, постоянно прищуренные, так и зыркают по сторонам из-под кустистых рыжих бровей. Он весь создавал ощущение какой-то неугомонности, — словно шило в заднице носил. Я твёрдо убеждён: в своё время его пошпыняли от души, и теперь он, получив полную власть над людьми, оттягивался на нас по полной.

Вот скажите: зачем боевую армию утруждать строевой подготовкой? Вы можете себе представить, чтобы войска в походе маршировали весь день — все двадцать-тридцать лиг? Да ещё и с песнями. Нет, конечно, если вы хотите непременно угробить всех людей ещё до войны — тогда, конечно, да: пусть себе маршируют, отбивая ноги. А Шпыняй прямо-таки оживал, когда мы топали в ногу, горланя всякую чушь. Обувь разваливается из-за постоянных маршировок? — иди новую покупай, в столицу, в день отгула. Нам платили сущие гроши, а цены из-за войны и наличия десятков тысяч страждущих мужиков взлетели до голубых небес — вот и приобретай себе обувь, как сможешь, — твои проблемы…

Злостный вредитель, настоящий враг страны — как по другому такого Шпыняя назвать? Принесло ведь нам от шутника Нечистого дорогой подарочек…

Вот, скажем, объявил он нам банный день. По дороге к столице мы принимали баню в деревнях регулярно, два раза в неделю: прошлый командир наш — настоящий человек. А тут, в поле, мы оказались как привязанные к пятачку земли, на котором разбили палатки — никуда не смей отлучаться без командирского разрешения дальше выгребной ямы. Но настал и наш черёд на долгожданную помывку.

Мужички, как и положено, заранее отпросились у Шпыняя травяных веников нарвать. Он отпустил их, ни слова не говоря. И вот они, предвкушая жаркую парилку, протопали со своими веничками несколько лиг ниже по течению реки — а где же баня? А ты лезь в речку — вот и баня тебе, — говорит Шпыняй и сам ржёт так, что аж за бока держится.

Начались военные учения. Тут лучше всех отличились лучники. Они понаставили в чистом поле мишени — доски в рост человека, а на другой день стали отрабатывать стрельбу.

Дали залп — стрелы посыпались наземь, — кто куды. Командир их проинструктировал (т. е. обругал всячески, используя разные слова) и дал команду на второй залп. Вторая туча стрел взмыла ввысь — глядь, а по полю бежит старушка, да так бойко, что лапти до затылка прыгают. А стрелы летят себе — их обратно ведь не вернёшь. Серая туча выпала смертельным дождичком — бабка упала.

Побледневшие мужики, побросав луки, помчались в поле, с командиром во главе. По счастью, бабка просто споткнулась и затаилась, не решаясь бежать дальше. Она, оказывается, спозаранку вышла собирать луговички, увлеклась, вышла из леса и продолжила сбор грибочков уже в поле. Притомилась и видит: стоят доски вроде забора, от солнца хорошо загораживают. Взяла и закемарила за доской — её издали и не видать. Когда часовых расставляли, бабка уже в поле дрыхла, совершенно ничего не подозревая, а проснулась от внезапного стука возле уха: стрела пробила тонкую сосновую доску насквозь, сверху вниз, и стальное жало едва не оцарапало старушке щеку. Спросонья она не придумала ничего лучше, как бежать, видя, как втыкаются в землю стрелы…

Ох, как орал командир лучников! Какие слова волшебные использовал… Даже нам слышно было, на нашей стоянке. Сначала — на перепуганную старушку: куды ж ты лезешь, старая карга? Потом — на лучников: как же вы, ёлки-палки, так стреляете, что даже бабку залпом накрыть не можете? После обеда гоготало всё поле: никто из мужиков не остался равнодушным к той истории с бабулькой.

Началась учёба с копьями. Ну, как началась… своеобразно. Копья мы не получили, а Шпыняй приказал нам нарубить тонких ивовых жёрдочек и заточить. Вот с таким «лесоматериалом», из которого мужики в деревнях плетни делают, мы и проходили обучение…

Начали, разумеется, снова со строевой подготовки, только на этот раз топали уже с палками на плечах. Потом учились колоть этими кольями мишени, т. е. соломенные чучела. До полного отупения: «коротким — коли!», «длинным — коли!»

Однажды мы одели одно из чучел в кожаный доспех, и даже чьи-то штаны ему натянули. Подурачились, комья земли в него покидали. Потом Шпыняй крикнул нас на хозяйственные работы — дрова рубить, и мы бросили этот наряженный мешок, как есть, в кустики.

Вернулись — а «дома» нас ждал большущий скандал. Оказывается, командир нашей сотни, т. е. центурион по званию, прохаживаясь окрест, увидел невероятную картину: два десятка ушли по заданию, а кто-то самый умный из них валяется, дрыхнет себе в кустиках, и тряпочку на лицо накинул, чтобы глупые мошки и комарики не приставали.

— ВСТА-А-А-А-ТЬ! — заорал, значит, наш начальник.

«Солдат» и ухом не повёл.

— ВСТА-А-А-А-ТЬ! — повторил тот команду и ещё слов прибавил, не самых пристойных.

Ноль эмоций. На командира стали издалека, из расположения ближайших десятков, осторожно оглядываться мужики: зачем шумишь?

— А-а-а-а, совсем оборзели тут, мать вашу! — и обозлённый сотник, подбежав к чучелу, пнул его ногой.

— А-а-а-а-а-а!.. Как вы были неправы, сыновья падших женщин, достойные своих матерей! — взорвался он, поняв свою ошибку, и побежал зверствовать.

В общем, когда мы возвратились с возками дров, то получили своё сполна. Малька, Ермина и ещё одного паренька-заводилу из нашего десятка растянули на лавках и всыпали по двадцать розог. Система наказаний в армии — это ещё одна загадка природы, не раскрывающая своих тайн никому: на мой взгляд, за подобную провинность, больше похожую на невинное развлечение, вообще битья не положено. Самое много — десять розог, да и то лишь потому, что командир ввёлся в заблуждение. А тут — двадцать. Как так, за что??? Ясное дело: злостный произвол, а кому жаловаться? Генералу? Ага, точно: господин генерал, сколько розог положено за создание чучела? Тебя ж точно из его шатра взашей вытолкают с такими пустяками.

Жизнь шла своим чередом. Мы видели, что некоторые части снимались и уходили. Сначала начиналась суматошная беготня, крики, команды; полотняные шатры опадали, на телеги грузились закопчённые котлы, оружие, припасы. Солдаты кое-как выстраивались десятками и сотнями, и, наконец, поднимая столб едкой пыли, людская колонна начинала топать туда, куда велено. А на освободившееся место приходили другие новобранцы.

Наш лагерь был чисто учебный: сюда не прибывали потрёпанные в боях полки на отдых и пополнение свежей кровью. Время от времени появлялись отряды бывалых вояк, даже с ранеными, но они растворялись в нашей бестолковой массе, занимая места командиров десятков и сотен.