Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 59

К тому же на армии Птолемея не мог не сказаться обычный для страны фараонов дефицит металла. С железом тут всегда было туго, и сейчас ничего не поменялось. Весь металл привозят из Азии, и в Египте он самый дорогой в Ойкумене. Поэтому с броней и оружием у армии Птолемея дела обстоят неважно. Только ветераны, пришедшие с ним в Египет еще тринадцать лет назад, носят железные или бронзовые шлемы и панцири, а остальные фалангиты облачены в лучшем случае в линоторакс, а то и вообще обходятся без всякой защиты.

Мой взгляд бежит по лицам друзей. Борей уже весь в нетерпении и горит боем. Вспыхнет, только поднеси спичку! В отличие от него, Патрокл, как обычно, хмур. Он, в лучших традициях эллинистического мира, предпочитает не дразнить раньше времени олимпийских богов. Экзарму же эти греческие игры по барабану, и он щерится как довольный кот. Весь его вид лучше всяких слов говорит: «Только дозволь, мой царь, и мы порвем этих птолемеевских изменников на мелкие кусочки». И это не пустое бахвальство и не самонадеянность — это реальный факт. Под моим началом сейчас почти двадцать тысяч лучшей в мире конницы, которой Птолемею нечего противопоставить. У него не более пяти тысяч всадников, да и те, что есть, оставляют желать лучшего.

Это видно уже по тому, как столкнулась первая волна конницы Эофана с наемными фессалийцами. За исключением гетайров личной агемы, фессалийская конница — лучшее из того, что есть у Птолемея, но их былая слава мало им сейчас помогает.

Со времени битвы при Габиене, где мир впервые широко узнал о преимуществах седла и стремени, прошло уже целых семь лет. Казалось бы, за это время все сколь-нибудь заинтересованные стороны должны были внедрить в свои армии столь полезное новшество. Но нет! Ничего подобного не случилось!

Конечно, новое конское снаряжение всё же распространилось по миру, но далеко не так быстро и широко, как я опасался. Главная причина этого — та же, что мешала и мне когда-то производить необходимое количество вооружения. Имя ей — архаичность производства. Ремесленники создают так мало изделий, а технологии производства распространяются по миру так медленно, что семь лет — это вообще не срок.

Нынешняя система производства по-прежнему очень косная и неприветлива к новшествам. К примеру, делает какой-нибудь скорняк в Александрии лошадиные попоны — делает так же, как его отец, его дед и прадед, — а тут вдруг ему рассказывают о седлах и стременах. Думаете, он сразу бросится узнавать, что это такое и как ему самому сделать нечто подобное? Ничуть! А зачем⁈ Всё, что он производит, раскупается у него еще на стадии производства. Заказов куда больше, чем он может произвести. Зачем ему что-то менять⁈

Кто-то скажет, мол, госзаказ творит чудеса. Приказ царя или сатрапа может заставить производить то, что нужно и сколько нужно. Может — если технологии отработаны и все понимают, что и как надо делать, — но это не наш случай. Со времени гибели Пердикки Египет всегда оставался в стороне от главного театра военных действий. О моих победах Птолемей узнавал лишь из слухов, а в открытое противостояние вступил буквально год назад.

К несчастью для Птолемея, он начал сразу с победы. Маленькое поражение вначале частенько лучше победных лавров: оно сосредоточивает, заставляет учиться у противника. Победа же, наоборот, расхолаживает, дает волю бездумной самоуверенности. Думаю, то же случилось и с Птолемеем: легкая победа затуманила его взор и не дала разглядеть всех преимуществ конницы Зенона.

Хотя, даже если бы он вовремя спохватился и озадачил всех кожемяк в Египте делать ему седла и стремена, всё равно было бы уже поздно. Для нынешней кустарной промышленности год — это ничто. Чтобы произвести за это время больше, чем несколько десятков, нужно было украсть у меня не только внешний вид изделия, но и такого администратора, как Ишкур Хаддад, вместе с новой, созданной мною системой раздельного производства, а это куда сложнее.

В общем, пока армия Птолемея отступала из Финикии, мои конные дозоры изучили ее вдоль и поперек. Из представленной мне информации выходило, что седло и стремя в армии Птолемея всё-таки есть, но экипирована ими лишь часть личной агемы Птолемея, что в полном составе состоит из пяти сотен тяжелых гетайров. Остальная легкая конница из кушитских племен и фессалийских наемников по-прежнему не имеет ни седел, ни стремян.

То же, казалось бы, странно: ведь отряды легкой наемной конницы из Фессалии были уже не раз биты моей кавалерией, могли бы уже извлечь урок. Впрочем, кто-то, может, и извлек, но разбросанные по миру эти наемники плохо контактируют между собой, чтобы сделать общие для всех правильные выводы. Тем более что, как обычно, мешает гордыня. Каждый фессалиец считает себя прирожденным наездником и с пренебрежением относится ко всем прочим, полагая, что на лошади ему нет равных в любых условиях. Эта самонадеянность уже стоила им многих жизней, но раз уж противник не желает делать правильные выводы, то не мне печалиться по этому поводу.

У всадников Эофана стандартные композитные луки, очень и очень приличного качества. Они, конечно, не дотягивают до эксклюзивных образцов, но гораздо лучше тех, что используют фессалийцы и кушиты. Это еще одно преимущество, и потому даже отсюда, издалека, мне хорошо видно, что стоящие в стременах всадники Эофана посылают стрелы дальше, чем фессалийцы. Начав стрелять на несколько мгновений раньше, они успевают до столкновения сделать три выстрела, тогда как фессалийцы — всего два.

Вот уже пошла сшибка и зазвенело железо. Фессалийцев в два раза больше, но вместо панцирей на большинстве из них лишь линоторакс, и против тяжелой махайры это не защита. На всех всадниках Борея прочный кожаный панцирь, усиленный на груди и плечах железными пластинами. Это плюс седло и стремя в плотной рукопашной сече дают такое преимущество, что даже двойного превосходства в численности фессалийцам не хватает, чтобы одолеть противника.

Задача у конницы на левом фланге и у аргираспидов на правом одна и та же: занять плацдарм на западном берегу реки, чтобы основные силы могли беспрепятственно переправиться. Сейчас эта цель уже достигнута, и потому мой взгляд находит Борея и Экзарма.

— Пора! — отдаю короткую команду, и оба полководца, немедля поворотив коней, понеслись к шеренгам своих воинов.

Вчера на военном совете я довел до своих командиров свое видение грядущего сражения, и все со мной согласились. Не потому, что я царь и спорить со мной небезопасно, нет! Таких полководцев я не держу. Любой — начиная от старика Патрокла и кончая только что назначенным молодым таксиархом — может без страха высказать на совете свое мнение. В этом я вижу большую пользу для себя, ибо даже пара сказанных слов может показать, на что тот или иной командир способен. Способен ли он думать самостоятельно или умеет только мечом махать. Отважно махать мечом — тоже дело нужное, но когда выбираешь людей для выполнения той или иной задачи, очень важно учитывать человеческий фактор. Если чуть поправить вождя народов, то все решают не просто кадры, а их правильный выбор!

В целом вчера все полководцы согласились со мной, да и спорить, в сущности, было не о чем. Я предлагал то, к чему все уже давно привыкли, атака на флангах с максимальным использованием нашего преимущества в коннице.

— Ты, Борей, — указал я своему другу детства, — волна за волной будешь растягивать правый фланг врага, пока не обрушишь его.

— А ты, — мой взгляд перешел на Экзарма, — проделаешь то же самое на противоположном крыле и зайдешь вражеской фаланге в тыл.

Такая тактика была уже не раз опробована нами в бою и не вызвала возражений даже у Патрокла. Я сделал ставку на конницу, начиная с формирования первой сотни еще в далеком Пергаме. Теперь пришло время пожинать плоды.

Птолемей хотел превратить рукав Нила в непреодолимую преграду для нас, а я собираюсь сделать из реки камень преткновения для самого Птолемея. Его главное преимущество — в количестве пехоты, сосредоточенной в центре. Там у него почти сорок тысяч против двадцати пяти у Патрокла. Он рассчитывал, что мы разобьем лоб, штурмуя этот «бастион». Вот только мы этого делать не будем.