Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 55

Думаю, он это понимает, но ничего поделать не может. У него, по разным данным, около тридцати тысяч собранного с миру по нитке войска, и все оно сейчас застряло под Тиром в бесплодных попытках взять город. Ему бы прямо сегодня двинуть свою армию на север и принудить меня к генеральному сражению, пока еще численное превосходство на его стороне, но… Тир встрял у него на пути, как кость в горле: и проглотить никак, и выблевать невозможно. Оставить такой очаг сопротивления у себя в тылу было бы верхом авантюризма и неразумности, а уж это точно не про Птолемея. Этот человек любит просчитывать все ходы наперед и подставляться не станет. Он знает: армия Патрокла стоит у Вавилона и в любой момент может развернуться на запад. Тогда он потеряет не только все коммуникации снабжения, но и единственный путь к отступлению. Все это заставляет Птолемея торчать у Тира и держать под контролем развилку основных торговых дорог.

В одно мгновение все это проносится в моей голове, а голос Неарха выводит меня из задумчивости.

— Со мной, мой царь, также приехали представители финикийской верхушки Тира и Сидона. Они молят тебя об аудиенции.

— Послы — дело хорошее! — произношу это вслух, но скорее для себя, а потом, подумав, добавляю: — Передай, будет им аудиенция!

Сказав, вдруг вспоминаю о свитках в руках Гуруша и оборачиваюсь назад.

— От кого новости?

— Великий царь! — Гуруш умудрился на ходу согнуться до самой земли. — Послания от слуг твоих Эвмена и Патрокла.

— Так что ж ты молчал-то⁈ — рявкаю на Гуруша и на эмоциях уже собираюсь вырвать у него из рук тубусы, но в последний момент меня останавливает мысль о том, что такие послания впопыхах не читают.

Повернувшись к Неарху, одеваю на лицо извинительную улыбку.

— Дела призывают меня, мой друг, но вечером я жду тебя на ужин. И знаешь что? Приводи финикийцев с собой. Потолкуем, так сказать, в непринужденной обстановке.

Гуруш кладет на стол тубусы со свитками.

— Этот от Эвмена, а этот… — Не дав ему закончить, беру ближний и сам срезаю с него сургучную печать.

Разворачиваю свиток и с первой же строки узнаю каллиграфический почерк своего стратега и товарища.

«Великому царю Гераклу от его верного слуги Эвмена. Писано двадцатого дня месяца Воидромион следующего года со сто семнадцатой Олимпиады (17.09 311 года до н.э.).»

Пропускаю шапку с перечислением моих титулов и перехожу сразу к сути.

«Едва скорбная весть о гибели Зенона достигла меня, как я тут же начал готовить армию к походу на запад. Экзарм выступил с пятью конными гиппархиями немедля, и на пути от Таксила до Кабура (Кабул) к нему присоединятся еще десять, что были собраны для похода на Парфию. Как я писал тебе, мой царь, ранее, на севере Парфии и Гиркании местная знать подняла мятеж против сына Фратаферна Мелиократа. Пользуясь его отсутствием, некто Фраат объявил себя царем Артабаном, и часть аристократии поддержала его. Мелиократ, вместо того чтобы сразу известить меня и запросить поддержки, самонадеянно попытался подавить мятеж своими силами. Его малочисленное войско потерпело поражение, и это еще больше усугубило положение. Мятежники воспряли духом и двинулись на столицу. Подавить восстание я поручил Экзарму, и тот двинулся на Парфию с пятью тысячами бактрийской конницы. Я же начал стягивать к Кабуру дополнительные силы, дабы поддержать его в случае необходимости. Теперь, с получением твоего послания, мой царь, вся эта конница под командованием Экзарма спешно двинулась на Сузы и далее на Вавилон. Мятежной Парфией, с твоего позволения, я займусь сам и постараюсь справиться с изменниками как можно быстрее, дабы привести к тебе остальную армию уже к весне-лету будущего года».

Отложив письмо, мрачно смотрю в угол стены и сходу пытаюсь просчитать, чем мне грозит эта задержка. Затем еще раз перечитываю строки письма, и первоначальное раздражение отступает.

«Пятнадцать тысяч конницы… — Мысленно делаю акцент на цифре. — Письмо написано в сентябре, значит, передовые отряды Экзарма будут под Вавилоном уже через месяц-полтора. Тогда, вместе с армией Патрокла, конницей Борея и тем, что у меня есть здесь, в Рамите, наберется не меньше пятидесяти тысяч. Этого более чем достаточно не только, чтобы выкинуть из Сирии Селевка и Птолемея, но даже и для завоевания Египта».

Уже в более приподнятом настроении распечатываю письмо Патрокла и сразу же смотрю на дату.

«Великому царю Гераклу от его верного слуги Патрокла. Писано двадцать третьего дня месяца Пианепсион следующего года со сто семнадцатой Олимпиады (23.10 311 года до н.э.).»

Это значит, что гонец промчал почти тысячу километров за срок чуть более месяца.

«Не телеграф, конечно, — удовлетворенно хмыкаю про себя, — но, по нынешним меркам, не меньше курьерского поезда!»

От столицы Лидии Сарды до Вавилона и Персеполя ведет Царская дорога, строительство которой начал еще персидский царь Дарий I. Почти все следующие правители Персидской державы вносили свою лепту в эту дорогу, и она стала, поистине, знаменитостью всего античного мира. За время безвластия и войн она пришла в упадок, и по моему приказу на ней были восстановлены все старые станции смены лошадей и даже добавлены новые. Теперь на Царской дороге караван-сараи стоят через каждые четыре парасанга (25 км), и это не только увеличило в разы поток товаров по ней, но и ускорило доставку важных сообщений. Как я уже посчитал, со всеми привилегиями, что получил на этом тракте царский гонец, он смог преодолеть путь от Вавилона до средиземноморского побережья всего за месяц.

С удовлетворением отметив этот момент, вновь вчитываюсь в послание Патрокла.

«Мой царь, как ты и указывал в своем послании, я не стал искать генерального сражения с Птолемеем, а выдвинулся к Вавилону против Селевка. Две недели назад мы оставили позади город Аузару и сегодня разбили лагерь на берегу Евфрата недалеко от городка Рамада, что в трехсуточном переходе от Вавилона. По данным моих разъездов, армия Селевка стоит сейчас под стенами Вавилона и даже не пытается взять город штурмом. Честно скажу, меня это совсем не удивляет! С тем отребьем, что Селевк собрал вокруг себя, не то что Вавилон, а и самый захудалый городишко не взять. Это не воины, а грабители с большой дороги! Они уже разорили всю Вавилонию и теперь забираются все дальше и дальше в поисках поживы. Вчера мои бойцы натолкнулись на такую банду недалеко от Рамады. Тех, кто попал в плен, я велел распять на крестах для вразумления остальных. Под стенами Вавилона у Селевка около двадцати тысяч воинов, но стоящих — не более пяти. Так говорят мои разведчики. Если Великий царь прикажет, то я мигом разгоню этот сброд, а голову Селевка брошу к ногам моего царя. Про то, какие дела творятся в осажденном Вавилоне, я знаю только со слов Клита, поэтому не буду попусту пересказывать, а просто посылаю тебе, мой царь, его письмо».

«Селевк — хитрая бестия: он знает, что взять город штурмом ему не по силам, и плетет интриги. К сожалению, есть в Вавилоне такие, кто готов прислушаться к его льстивым словам. Они видят со стен, как горят их поля и поместья, и мысль о потерях иссушает их разум. В первые дни осады дело чуть не дошло до сдачи. Город взбунтовался, и мне с отрядом верных бойцов даже пришлось укрыться в цитадели. Через день, правда, мятежный дух горожан угас, и мне удалось уговорить местную верхушку повременить со сдачей. Переломный момент в сознании вавилонских богатеев наступил, когда пришло послание царя. Мысль о вольном городе Вавилоне многих взяла за живое. Скажу тебе честно, иногда мне кажется, что эти люди вообще ни о чем, кроме денег, думать не могут. В этом городе любой разговор всегда сводится к прибыли, убыткам, процентам и прочему дерьму. Будь моя воля, я бы сам спалил это логово золотого тельца, так они меня достали. В общем, сейчас ситуация стала намного стабильней, но немалая часть вавилонской аристократии по-прежнему хочет усидеть на двух стульях. Хорошо хоть, Селевк не пробует штурмовать город, и мои воины справляются с охраной ворот и порядком на улицах».