Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 54

На этой мысли я невольно оборачиваюсь на запад, туда, где остался остров Кипр со своими уже отошедшими в прошлое проблемами. Тогда, почти полтора месяца назад, вслед за морской победой последовал и разгром сухопутной египетской армии. Действовать на берегу я доверил Леониду, подчинив ему, кроме его корпуса аргираспидов, и остальную восьмитысячную армию.

Сражение произошло в долине Хайи, что раскинулась в двух парасангах (12 км) западнее города Саламинос. На её равнине встретились две сопоставимые по численности армии. Десятитысячное египетско-кипрское войско хоть и равнялось числом нашей армии, но по качеству уступало в разы. Только чудо могло спасти Птолемеевского стратега Мирмидона от поражения, но, к счастью, олимпийские боги были скупы в тот день на чудеса.

В открытом бескомпромиссном бою встретились две фаланги, обученные по одному стандарту и вооружённые практически одним и тем же оружием. В таких условиях аргираспиды просто разорвали левый фланг вражеской армии, и это решило судьбу сражения.

Остатки египетских войск и флота укрылись за стенами Саламиноса, но после первого же залпа наших катапульт противник запросил переговоров. Сам братец Птолемея приехать на встречу не рискнул и прислал Мирмидона с городскими архонтами. Те попытались было торговаться, но я жестко пресёк всякий торг, заявив, что приму только полную капитуляцию. Взамен пообещал не таить обид и отпустить восвояси самого Менелая и всех, кто пожелает покинуть Кипр вместе с ним. Правда, число желающих я ограничил вместимостью одного корабля, но и это было верхом гуманизма, учитывая, кто совсем недавно чуть было не отправил меня к Аиду.

Город сдался буквально на следующий день, и я выполнил обещание. Один корабль вышел из порта Саламинос и увез в Египет Менелая, Мирмидона, несколько десятков бывших командиров армии Птолемея и даже кое-кого из кипрской аристократии. Правда, последние больше опасались не меня, а тех своих земляков, что шли под моими знаменами. Кровная вражда между кипрскими кланами была замешана на такой вековой обиде, что ждать милости им не приходилось.

Еще месяц ушел на наведение порядка и приведение кипрских полисов к присяге. Не сильно сопротивляясь, все местные царьки и свободные города присягнули на верность новому царю Кипра Эвносту. В этом вопросе все они подчинились моему выбору, рассчитывая, что как только иноземное войско покинет остров, им будет нетрудно справиться со слабовольным и нищим царьком Солы.

То, что их расчеты неверны, они очень скоро поймут, потому как царь Эвност — это всего лишь ширма, а реальность — это протекторат Великого царства над островом. Он подразумевает наличие царской администрации в лице назначенных мною архиграматевса, стратега, прокурора и верховного судьи. Все четверо были тщательно отобраны и оставлены не только управлять Кипром, но и следить за неукоснительным соблюдением всех царских законов.

Как говорится, тот, кто привлекает к суду и выносит приговор, тот де-факто и правит страной. Думаю, это скоро дойдет до всех жителей Кипра, а для пущей убедительности я не просто расквартировал часть своего флота и армии на острове, но и произвел небольшую рокировку. Взамен тех пятидесяти кораблей, что кипрские города выставили в мое войско как союзники, я дал им пятьдесят своих. Также полисы «добровольно» влили в мою армию две тысячи тяжелых гоплитов, а я в свою очередь разместил в их городах до трех тысяч своих легковооруженных воинов. Такая ротация полностью лишала кипрские города всякой возможности силового изменения статус-кво, во всяком случае в обозримом будущем.

Кто-то может спросить: зачем я вообще посадил Эвноста на трон? Не проще ли было сделать из Кипра еще одну сатрапию и вручить власть напрямую назначенной администрации? Честно скажу, была такая мысль, но самый прямой путь не всегда самый короткий! Так я решил, пробыв на острове всего месяц и пообщавшись почти со всеми царьками кипрских полисов. Мне уже тогда стало ясно: им всем надо кого-то ненавидеть. Такая уж у них натура! Не будет на острове своего доморощенного царя, и тогда все одиннадцать оставшихся не у дел царьков жизнь свою положат в борьбе с «ненавистным оккупационным режимом». А ежели поставить кого-то царем над всеми, то всеобщая ненависть тут же обрушится на этого счастливчика.

Таким образом, посадив Эвноста на трон, я убил одним выстрелом сразу двух зайцев. Теперь главный злодей — не моя администрация, а Эвност. Это раз! И два — это всеобщая ненависть киприотов к своему царю, что еще больше толкает того ко мне «в объятия».

Эвност слаб духом, но не дурак и понимает, что без моей поддержки ему не удержаться на троне и дня. Это делает его послушным орудием в моих руках. К тому же, у меня есть для него и еще одна «морковка» — обещанная женитьба на дочери Клеопатры Кадмее. Я даже думаю, что возможное родство с Аргеадами держит Эвноста в моей упряжке покрепче, чем вся ненависть его земляков.

Галера мягко ткнулась кранцами о каменный причал, и этот толчок отогнал в сторону мои воспоминания. Жду еще пару мгновений, пока матросы установят трап, и схожу на берег.

Вижу, что меня уже ждут. Кроме охраны и Гуруша со свитками в руках, на причале стоит еще один человек. Это Неарх. Видать, он только что прибыл и посчитал своим долгом встретить меня на причале.

Флот Неарха расположился в финикийских портах южнее Рамиты. Основная часть в Тире и Сидоне. Тир сейчас осаждает армия Птолемея, и то, что город все еще сражается, — большая заслуга Неарха. Его корабли не позволили египетскому флоту замкнуть осаду Тира, и снабжение осажденного города идет теперь исключительно по морю.

Едва я сошел на берег, как Неарх склонил голову в почтительном поклоне.

— Великий царь! Твой верный слуга Неарх приветствует тебя!

Отбросив ненужный в этом случае церемониальный протокол, просто подхожу к наварху и по-дружески приобнимаю прославленного флотоводца.

— И я рад видеть тебя, мой друг!

Неарху льстит такое царское отношение, но по его скованности я чувствую, что где-то в самой глубине души он все еще ждет подвоха и не может до конца поверить в полное забвение своих старых грехов. Да, в эти времена цари не забывают измены, а служба у Антигона была прямой изменой не только мне, но и всему дому Аргеадов.

Я тоже не отличаюсь забывчивостью, вот только моя прошлая жизнь научила меня немного разбираться в людях, и я вижу: Неарх — человек слова. Раз поклявшись, он будет верен клятве до конца, до самой смерти! Он и за Антигона стоял до последнего, пока тот не погиб, потому что дал ему слово.

«Такие люди у трона на вес золота, как раз потому, что не покупаются и не продаются за бренный металл!» — иронично усмехнувшись, все так же по-дружески беру «адмирала» под локоть и предлагаю пройти со мной.

Дом местного архонта, что я выбрал для своей резиденции, буквально через площадь, и мы идем пешком. За нами тут же пристраивается Гуруш, а вслед за ним охрана и прочая свита.

Сделав первый шаг, я, не теряя времени, интересуюсь обстановкой в осажденном Тире.

— Ну, что там финикийцы? Надолго ли еще их хватит?

Неарх отвечает без тени сомнения:

— Покуда море за нами, они будут драться.

— За это спасибо тебе, мой друг! — чуть улыбнувшись, напоминаю Неарху, что я заслуги не забываю.

— Не одному мне, мой царь! — старый флотоводец тут же демонстрирует в ответ, что и морские волки умеют быть царедворцами. — Если бы не твоя великая победа на Кипре, то нам здесь было бы куда сложнее. Потеря флота заставила Птолемея быть осторожным и избегать генерального сражения. Теперь же, с твоим прибытием, у нас кораблей вдвое против Птолемея.

Это действительно так, поэтому я и утверждал, что время работает на нас. У меня здесь, в северной Сирии, чуть больше десяти тысяч бойцов из тех, что прибыли со мной с Кипра. Еще пять тысяч конницы, что ведет Борей с Балкан, должны подойти уже в этом месяце. Патрокл и его двадцатитысячное войско сейчас где-то под Вавилоном разбираются с Селевком. Еще я жду возвращения армии Эвмена. Когда вся эта сила соберется, у меня под рукой будет под сто тысяч воинов, и тогда уж Птолемею придется попотеть.