Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 4

Чандрагупта сам командовал своей армией и, ничуть не удивив меня, с самого начала двинул по всему фронту почти девять сотен слонов и около пяти тысяч лучников. Уже с трехсот шагов их встретил первый залп наших катапульт, но не остановил. На рубеже в двести шагов огня добавилось, и слонов накрыли стрелы трех тысяч лучников нашей первой линии и арбалетчиков с тыловых позиций. Со стороны врага полетела ответная туча стрел, но все решилось, когда на восьмидесяти шагах в дело пошли тяжелые заряды, а под ногами слонов и стрелков вспыхнули подготовленные ямы с промасленной соломой и хворостом. По всей линии боя загорелась земля, и черные клубы вонючего дыма закрыли небо. На спинах слонов вспыхнули попоны и корзины, а на лучниках Маурья — та немногая одежда, что они носили. В один момент атакующую линию врага охватила паника, и обезумевшие слоны, развернувшись назад, побежали на свое войско, круша и ломая все на своем пути. Вслед за ними пошла наша конница, охватывая фланги противника. Слоны смяли строй врага, и линия копий не встретила наших всадников, а дальше уже началось настоящее избиение. Разгромленные фланги побежали первыми, оставляя свой центр в окружении.

Скажу тебе честно, мой царь: если бы окруженные Маурья сдались сразу, то, возможно, многие из них сохранили бы себе жизнь, но они предпочли сражаться и тем подписали себе смертный приговор. Окруженные со всех сторон, они погибали тысячами, а наши воины, озверев от крови, крушили их не щадя. Земля в долине буквально пропиталась кровью, и столько мертвых тел, как на этом поле, я не видел никогда за всю свою жизнь, а уж я-то повидал всяких сражений. В этот же день я написал моему царю о победе и, надеюсь, ты вовремя получил мое послание.

Поражение Чандрагупты было настолько грандиозным и неожиданным для Маурья, что им попросту некем стало удерживать земли к западу от горного хребта Гиндукуш, и еще до начала осени сатрапии Паропамисады и Арахосия были освобождены. К концу месяца Воидромион (сентябрь) твоя армия, мой царь, уже вошла в Гандару, и к концу сезона дождей достигла реки Гидасп. Мы двигались так стремительно, что Чандрагупта по-настоящему испугался. Он никак не успевал собрать достаточные силы, дабы воспрепятствовать нашей переправе через реку. Его положение усугубилось еще и тем, что едва новость о поражении Маурья раскатилась по Индии, как его царство начало расползаться по всем швам.

Полагаю, он искренне возблагодарил своих богов и посчитал настоящим спасением тот день, когда в его ставку прибыли мои посланники. Как ты и указывал, я выдвинул жесткие требования контрибуции, но в текущих условиях это было лучшее, на что мог надеяться Чандрагупта. Не принуждая царя Маурья к ежегодной дани и полной зависимости — что унизило бы его гордыню и сделало бы предложение неприемлемым — я потребовал единоразовую выплату в размере тысячи талантов золотом и вечного мира по границе рек Гидасп и Инд. Сумма, бесспорно, астрономическая, но, как ты и утверждал, она была принята после небольшого торга.

Мирный договор был подписан уже одиннадцатого числа месяца Мемактирион в год сто семнадцатой Олимпиады (11.11.312 года до н.э.), и первая часть контрибуции в размере двухсот талантов золота была доставлена в этот же день, о чем я и пишу моему царю с великой радостью и почтением'.

Отставив письмо, я вдруг ловлю себя на интересной мысли.

— Один удар решил всё! Ни армия, ни конница, а один залп тяжелых зарядов! — осененный внезапной идеей, мысленно восклицаю я. — Вот то, что мне нужно сейчас! Не менять направление главного удара, не разворачивать армию и флот с юга на север, а нанести один, но разрушающий все планы врагов удар!

Быстро перебираю лежащие на столе свитки и нахожу послание Оксиарта. Развернув, стремительно пробегаю глазами по уже знакомому тексту и останавливаюсь на строчке:

«…Кассандр приказал своему полководцу Главкию запереть мою дочь Роксану и царя Александра в Амфиполе…»

Где находится этот город и что он собой представляет, я знаю еще из прошлой жизни, и сейчас у меня на губах непроизвольно появляется довольная улыбка. Правда, додумать до конца еще не сформировавшуюся полностью идею не успеваю, потому что в приоткрывшейся двери появляется голова Гуруша.

— Великий царь, позволь верному слуге своему Гурушу донести до тебя, что прокурор Гераклеи Великой Парменион ждет в приемной позволения…

Терпеливо жду, когда Гуруш закончит доклад, успевая подумать, что Арета справилась бы с такой задачей раз в сто быстрее. Правда, ее давно уже нет в приемной, а пост перед дверью моего кабинета вновь занял Гуруш. После убийства Далины и открывшихся обстоятельств я отстранил Арету от командования охраной, и вот уже год, как она числится простым стрелком городской стражи.

Кто-то скажет, что я поступил с ней слишком сурово: подумаешь, порезвилась девушка, с кем не бывает. Куда важнее то, что она всегда была верна и себя не щадила на службе царской. Все это так, и, может, кому другому я и простил бы, но с Аретой случай особый. Мы ведь, можно сказать, выросли вместе, она всегда была рядом и уже давно стала привычной частью меня самого, а с того дня во мне будто сломалось что-то. Как ни взгляну на нее, так сразу же вижу ее лицо, искореженное маской ненависти, и глаза, мертвые, как у Далины в тот день.

Тут психоаналитиков нет, разбирать причины видений некому, да и некогда мне такой ерундой заниматься. Я царь, тиран и деспот, никому ничего объяснять не должен и потому решил вопрос кардинально — тяжело мне смотреть на нее, так пусть убирается с глаз долой. Она еще спасибо должна мне сказать, что я в столице ее оставил, вместе с хахалем, а не сослал в какой-нибудь гарнизон на границу Согдианы или Арахосии. И имел бы полное право, поскольку начальница охраны не должна заниматься непотребством во время исполнения своих обязанностей.

Гуруш еще что-то бормочет, но, устав слушать его витиеватые выверты, я просто взмахиваю рукой:

— Зови!

— Слушаюсь, Великий царь! — Гуруш исчез за дверью, и через пару секунд в кабинет проскользнул невысокий толстый человек и тут же склонился в глубоком поклоне у самого порога.

Смотрю прямо на блестящую плешь в окружении легкомысленных завитков и думаю о том, что более нелепой наружности для грозного прокурора столицы трудно даже представить. При этом я знаю, что этого пухлого человечка с залысинами в полбашки боится не только весь криминальный мир новой столицы, но и весь остальной люд — от простых работяг в порту до царских сановников всех мастей и рангов. Почему? Да потому что этот человек умудрился за прошедшие полтора года буквально пропитать все слои общества своими стукачами. С моего одобрения, конечно.

Даю знак прокурору подняться.

— Подойди, мой друг Парменион. — надеваю на лицо дежурную радушную улыбку и дожидаюсь, пока тот просеменит к столу на своих маленьких кривых ножках.

Несмотря на все свои непревзойденные качества полицейской ищейки, Парменион до сих пор не нашел убийцу Далины, и это висит над ним дамокловым мечом. Мое терпение не безгранично, и мы оба знаем, что, каковы бы ни были его таланты, если он не отыщет убийцу, то в кресле прокурора столицы ему не усидеть.

Едва он застывает в шаге от стола, как мой вопросительный взгляд останавливается на его лице: мол, рассказывай, с чем пришел.

В ответ тот зыркнул на меня своими маленькими хитрыми глазками и не удержался от довольной улыбки.

— Хочу уведомить Великого царя, что ценою моей неустанной работы в деле о несчастной смерти дочери Антигона, Далины, появились очень интересные новости.

Во мне моментально всё напряглось, но показывать этого я не собираюсь и старательно делаю вид, что ничего достойного внимания не услышал.

Парменион же продолжил:

— Есть недалеко от порта шинок, коим владеет ионийский грек Гемей. Сам он с Эфеса, но здесь, в Гераклее, с первых дней и шинок свой поставил еще раньше, чем воины Великого царя разбили первый лагерь. У этого старого скупердяя Гемея есть молодая жена Фибия, женщина статная и красивая, но, как говорят в народе, слаба на передок. — Тут прокурор сально осклабился. — В общем, наставляет эта Фибия греку рога с кем ни попадя, а тот, дурень старый, ничего не видит и видеть не хочет.