Пиксельный сок (ЛП) - Нун Джефф - Страница 25

— Уже время завтрака. Я собирался отнести это в камеру, — охранник держал в руках полную тарелку каши и ложку. — Хотите отнести сами?

Я кивнула, взяла тарелку и ложку — пластиковая тарелка, пластиковая ложка — и подождала, пока охранник откроет дверь.

— Осторожней там, — сказал он.

Заключённый камеры 945 спал, когда мы вошли. По крайней мере, я так думала. Было темно, и слабый лучик света, проникавший из дверного проёма, освещал только массивную фигуру, лежавшую на кровати. Я приставила палец к губам, но Люси и так молчала, она так нервничала, что не могла даже дышать на полную грудь. Я чувствовала себя так же, и когда я включила тусклый верхний свет, фигура на кровати слегка шевельнулась, казалось, что я будила мертвеца. Наконец, послышался глубокий вздох, а затем ахнула Люси, когда увидела, кем Паркер стал.

Стал истощённым.

Стал жертвой.

Впервые я пришла повидать его. Может, чувство вины останавливало меня раньше, или просто ощущение беспомощности. Он был привязан к маленькой кровати. Затянутый ремнями. Этого я не ожидала. Должно быть, всё было очень плохо. Всё ещё плохо. Чёрт. Я почти ни о чём не могла думать, и когда его глаза открылись, когда ему потребовалось несколько длинных мгновений, чтобы узнать меня, ну, я уже почти хотела развернуться и уйти.

Голова Паркера слегка приподнялась на подушке, и это всё, чем он мог вообще пошевелить. Этот бедолага просто улыбался мне, кажется. И потом он сказал:

— Малдун, ты пришла. Уже завтрак?

Я с миской подошла ближе и зачерпнула ложкой немного каши. Я поднесла её к его губам, он принял еду, пожевал и проглотил. И после шести таких глотков он замотал головой в знак того, что больше не хочет.

— Поймала ублюдка? — спросил он.

Я покачала головой.

— Продолжай работать, — сказал он. — Не беспокойся обо мне.

Я не могла поверить в то, как умиротворённо звучали его слова.

— Малдун?

— Да?

— У меня одна просьба, прошу тебя.

— Всё, что угодно, Паркер. Всё, что угодно.

— Расстегни эти ремни. Только те, что на руках. Будет достаточно и правой руки. Я хочу есть сам. Терпеть не могу, когда меня кормят, как малыша. Сделаешь?

Я оглядела камеру. Затем двери. Люси стояла там и кивала мне.

— Ну же, Малдун, — умолял Паркер. — Что я сделаю?

Я перегнулась через его тело и добралась до застёжки. Ремень расстегнулся с сильным рывком, и Паркер дотронулся до моего лица, всего на мгновение.

— Спасибо, — облегчённо вздохнул он. — Спасибо.

Затем он взял пластиковую ложку и стал есть самостоятельно.

— Кто это? — спросил он.

— Её зовут Люси, — ответила я.

— Я и сама могу говорить, — возмутилась девочка. Она двинулась поближе к Паркеру, но остановилась в нескольких шагах от него. — Меня зовут Люси Бэлл. Мне десять лет, почти. Рекламы для меня — ничто. Я видела лестницу.

Паркер перестал есть:

— Видела?

— Да. Она появилась в игре, в которую я играла. К счастью, я была там одна. За свою жизнь я видела миллионы реклам, понимаете, да? Но ни одна из них не заставила меня оцепенеть. Иногда мне кажется, что мне жутко не повезло, потому что, наверное, это круто — быть под каким-то эффектом. Обычно, когда экран вот так зависает, я просто двигаю к другому автомату, но в тот раз было всё по-другому, не могу сказать почему. Что-то есть в этой лестнице, что-то в её бесконечности…

— Да, — согласился Паркер. — Бесконечности…

— И мне было очень грустно, когда я наблюдала, как она вот так просто подымается, и ни единой души на ней.

— Да. Грустно.

— Это заставило меня вытянуть руку перед собой. Я не могла сдержаться. Я закрыла рукой экран. Он был холодный, как будто автомат сломался. Но было приятно просто положить руку на эти ступеньки. Ощущение было такое, будто бы всего лишь прикоснувшись, я уже шагала по ним вверх. И мне было так грустно, что я начала плакать. Даже не спрашивайте почему, я не знаю.

— Я понимаю, — сказал Паркер. — Понимаю.

— С тех пор эта грусть… она не отпускает меня. Такое чувство, что мне не хватает чего-то. Инспектор Малдун сказала мне, что вы были очень храбрым, что вы спасли девочку, отдав ей свою рассеивающую маску.

— Нет, это не храбрость. Лестница заставила меня снять маску. И я знал, что эта девочка ещё не видела её, она всячески старалась не смотреть. И я просто отдал ей маску, потому что мне она была больше не нужна.

— Ну, я всё равно думаю, что это было храбро. Я тут подумала, может, мне вызваться добровольцем для проведения всяких тестов или чего там ещё. Ведь очевидно же, что внутри меня есть что-то, что рекламам не нравится. К тому же, я знаю, что эти ваши обычные штуки — спойлер-лекарства и всё остальное — не действуют на эту лестницу. Может, мне…

— Нет, — отрезал Паркер, поднявшись на кровати настолько, насколько мог. — Я слышал, что происходит с людьми, из которых выкачивают всё это. Ничего хорошего. Ничего. Ты просто работай с инспектором Малдун. Может, тебе удастся узнать, откуда берутся эти рекламы, а? Сработаетесь вместе?

— Мне нравится эта идея. Я бы хотела стать инфо-копом когда-нибудь.

— Станешь, малышка. Станешь.

Я наблюдала за происходящим из угла камеры. Я не знала точно, чего конкретно я хотела добиться, сведя этих двух вместе: маленькую девочку, которая только-только распрощалась с детством и уже стала очевидцем многочисленных попыток убийства, и при этом выжила; и этого молодого несчастного парня, копа-новобранца, который стал просто ещё одной жертвой. Молодого парня, привязанного к своей кровати и с пластиковой ложкой в руке. По крайней мере, они были довольны общением друг с другом. Затем Паркер обратился ко мне:

— Держи эту девочку подальше от Брендел, хорошо?

— Я так и делаю.

— Хорошо. А теперь уходите, пожалуйста.

Он подтолкнул ко мне Люси. Его лицо внезапно помрачнело.

— Я привяжу тебя обратно, — поспешно сказала я, но Люси стояла у меня на пути, и пока я обходила её, внезапный звук удушья заставил меня оцепенеть от ужаса. Паркер. Прямо перед моими глазами он засунул пластиковую ложку глубоко в горло. Он толкал её туда снова и снова, глубже и глубже. Несколько секунд я не могла и шевельнуться — его глаза, их взгляд был полон удовольствия от подчинения, этот взгляд заставил меня прирасти к месту. Придя в себя, я тут же позвала охранника, оттолкнула Люси в сторону и бросилась к его кровати. Одной рукой я держала его лицо, а второй пыталась заставить его открыть рот, заставить его дышать, дышать, дышать снова. Его правая рука сдавила моё горло. Где же охранник, твою мать? Позади меня, где-то позади и очень, очень далеко, кричала Люси.

Домой я добралась в одиннадцать утра, измученная и потрёпанная. Люси была со мной. Она была типичной бродяжкой — ходила за мной «хвостиком». Я указала ей на диван:

— Будешь спать здесь. И не мечтай о том, чтобы я пустила тебя в свою кровать.

— Я не хочу спать, — возразила девочка. — Уже день. С Паркером будет всё хорошо?

— Что значит «хорошо»? Мы держим его против собственной воли, не позволяя ему умереть. Это хорошо?

— Может, вы должны позволить ему… ну, сами знаете?

— Даже не думай об этом, ясно? Я не шучу, девочка.

Я достала своё оружие и сняла маску, казалось, что я снимала с себя кожу, так долго я носила всё это.

— Ладно, — уступила девочка. — Хорошее у вас местечко. Ого, у вас есть телевизор.

Она сказала это так, как будто никогда в жизни не видела телевизора.

— У тебя не будет доступа, — осадила я её. — Он на пароле.

— Конечно. А вы живёте здесь одна?

— Да.

— Нет мужа?

— Я иду спать.

— Нет парня? Девушки?

— Пока.

Я забрала маску и пушку с собой в спальню, разделась догола и медленно утонула в блаженстве в своей кровати. Не знаю, что мне снилось. Это была долгая тяжёлая ночь и утро, и как бы я хотела поставить на всём точку, на этой ночи, на своих кошмарах и на этой истории.