Очнуться волчицей (СИ) - Айверс Наташа - Страница 39

Я стояла, не зная — плакать мне или смеяться. Силы уходили, сердце колотилось от боли и любви к моему малышу. Я не понимала чему тот так радуется, улеглась на землю, положила голову на лапы и просто наслаждалась видом счастливого мальчика.

Пусть играет. Пусть хоть на миг побудет ребёнком — пока не настало время прощаний.

Веселье стихло так же внезапно, как и начались. Волчонок замер, насторожился, потом шагнул ко мне и обернулся обратно человеком. Глаза его блестели от слёз, но в них уже не было ни страха, ни отчаяния, только серьёзная решимость.

— Мама, — прошептал он, — ты правда невидимая. Только не для глаз — для носа.

Он судорожно вдохнул воздух, снова, и снова — и покачал головой.

— Я тебя совсем не чувствую. Ни человеческим носом, ни волчьим.

Он устало улыбнулся. Потом поднял флакон и сунул его мне между зубов.

— Вот, возьми. Выбрось где-нибудь по дороге.

Он говорил совсем как взрослый.

— Я уведу их в другую сторону. — он махнул рукой, указывая направление, — Они пойдут на мой запах.

Я хотела зарычать, запретить — не смей! — но он уже продолжал:

— Беги по этой тропе, где клен сломан. Потом по краю болота. А дальше — большая дорога до города.

Он махнул рукой в ту сторону, где за чёрными деревьями лежала полоса тумана.

— Там выход. Потом… потом иди к людям.

Он замолчал на миг, и добавил:

— Я побегу к клану мамы. А ты — туда.

Он шагнул ближе, обнял меня за морду.

— Мам… я люблю тебя.

Я ткнулась ему в щёку, лизнула. Солёная.

Он всхлипнул, но улыбнулся.

— Я буду ждать тебя, — сказал он тихо. — В Лэйкморе… в парке. Там, где продают пироги и мороженое, и большое колесо обозрения. Мы там были с мамой и папой. Двадцать второго июля, в день моего дня рождения. Обещай, что придёшь.

Я лизнула его в нос.

— Обещаю, — прозвучало внутри, как стук сердца.

Он всхлипнул, выдохнул — и шепнул:

— Я тебя люблю, мама.

В следующее мгновение Арсен обернулся волчонком и сорвался с места, исчезая в кустах.

Я осталась стоять, слушая, как похрустывают ветки под его лапками, пока звук не стих окончательно. А потом повернулась — и побежала в противоположную сторону.

Лес принял меня, как зверя, возвращающегося домой: тёплым дыханием земли, запахом талой воды и глухим треском ветвей под лапами. Я бежала, чувствуя, как горят лёгкие. Каждое движение отзывалось болью в рёбрах — будто внутри что-то трескалось снова и снова. Но я не могла остановиться.

Шорохи за спиной звучали в голове эхом — может, воображение, а может, и правда погоня. Пока мой запах скрыт, у меня есть фора — я повторяла это, как молитву. Я чувствовала вкус железа во рту.

Когда силы почти кончились, впереди заблестел серебром ручей. Я бросилась к нему, едва удерживаясь на лапах, и пила — жадно, шумно, стараясь не намочить шерсть. Вода была холодная и прозрачная. На миг стало легче, а потом я всмотрелась в своё отражение и отшатнулась, задыхаясь от ужаса. Передо мной было чудовище: дикая волчица с мордой в бурых пятнах засохшей крови. Я зажмурилась. Мой бедный малыш — мой Арсен — целовал эту пасть, обнимал, шептал «мама».

Я подняла голову, вдохнула глубже. Где-то там, мой сын сейчас бежал, отвлекая на себя погоню. Я подняла с земли флакон, и забравшись на валун что нависал над берегом, постаралась закинуть его как можно дальше в воду А потом снова рванула в лес. Надо идти дальше пока действует средство.

Лес сгущался, ветви цеплялись за шерсть, но я бежала. С каждым шагом боль уходила на второй план, уступая место инстинкту.

Когда небо расколола первая вспышка молнии, я уже нашла старый дуб. А когда холодный дождь хлынул на землю, я лежала в дупле.

Вокруг — только тьма и дыхание леса. Я закрыла глаза и впервые позволила себе тихо, едва слышно, завыть. Не от боли, а от того, что потеряла свою семью. Кай остался там — окружённый врагами и решимостью умереть ради меня. А Арсен… мой маленький, смелый Арсен…

Дождь шёл долго. Иногда гремело, и вспышки молний вырывали из тьмы силуэты деревьев. Когда буря утихла, я подняла голову. Бледная луна висела низко, растекаясь в лужах серебром. Воздух был свежий, пах мокрой землёй и листвой. Тишина. Не слышно было ни крика, ни шагов, только моё надсадное дыхание.

Проснулась я среди ночи от тоскливого воя волка. Я сжалась, прижав хвост к боку. Боль в груди стала невыносимой. Я выла беззвучно, вторя ему. Не знаю о чём выл тот волк, но горло сводило, сердце рвалось наружу, а перед глазами стояли любимые лица.

Я уткнулась мордой в лапы, давая себе обещание выжить. Ради них. Сколько бы это не заняло, я снова стану человеком и найду дорогу обратно к моим любимым.

Когда я проснулась, небо на востоке уже начинало бледнеть. Я поднялась — тело всё ещё болело, но боль была слабее, а страх отступил. Осталась только цель: идти туда, где вряд ли будут искать оборотня — к людям, скрыться среди них. Я не знала, как это сделать — кто примет волчицу за собаку? — но попытаться стоило. Другого выбора у меня не было.

Глава 33

Кай

Мы с Альриком так и не добрались до клана Лауренсов в то утро. Едва успели пересечь мост через реку, как заработала рация. Голос дежурного охранника был резок:

— Редгрейв, докладываю… из клетки пропала волчица.

Мир вокруг будто на миг провалился в беззвучную пустоту. Потом меня накрыло острой волной страха. Я успел услышать, как Альрик отдаёт приказ, как двигатель ревёт на пределе, когда водитель резко выкручивает руль, разворачивая машину обратно. Но я уже не видел дороги, в голове пульсировало только одно, отчаянное желание успеть.

Я пытался достучаться до жены через метку, звал её мысленно:

— Айлунна, отзовись, — но в ответ стояла мёртвая тишина. Ни боли, ни отклика, ни даже лёгкой дрожи под кожей. Словно кто-то вырвал из меня часть души.

— Метка молчит, — выдавил я, не узнавая собственного голоса.

Альрик бросил на меня короткий взгляд, ничего не ответил, только велел водителю прибавить скорость.

Мы мчались, почти не чувствуя дороги. Колёса взвизгивали на поворотах, ветви хлестали по стёклам.

Когда внедорожник Альрика влетел за ворота, там царил хаос. Охранники метались по двору, кто-то пытался перекричать других, отдавая приказы, тщетно стараясь навести хоть видимость порядка. Всё тону́ло в гуле голосов и топоте ног и лап. Воздух был густ от паники и адреналина.

По тому, как все суетились, было ясно — опыта побега одичавшей особи у них не было. Но не это было самое страшное, а то что они докладывали, что следы самки внезапно обрываются в лесу за домом, будто её никогда и не существовало.

Обернувшись, я методично обнюхивал клетку. Нет. Этого не может быть. Она не могла сбежать. Замок не взломан, а откуда у неё ключ? Арсен?.. Но малыш сладко спал в своей кроватке когда мы уезжали. И почему её следы обрываются в лесу? Кто-то увёл её? Похитил? Или… Альрик… решил избавиться от неё, пока меня не было?

Я обошёл клетку, за домом в нос ударил знакомый запах — Арсен.

— Здесь был Арсен! — бросил я Альрику, обернувшись.

Тот сразу рванул к дому проверить сына, а я уже сорвался по следу волчонка. Сначала пахло Айлунной. Влажная земля хранила её отпечатки: спутанные, неравномерные, будто она шла раненая. А потом, на поляне, её след внезапно исчез, будто её просто стерли с лица земли. Я обежал поляну по кругу, с каждым разом увеличивая диаметр, пока наконец — на самом краю — не уловил запах Арсена. Он уходил в сторону, вглубь леса и я рванул за ним.

Два часа я шёл по лесу, продираясь сквозь кустарники, вдоль оврагов. Не верилось, что малыш мог одолеть такой путь один, но я как ни принюхивался — ничьих других запахов не было. А потом я услышал тихий, сдавленный скулёж из-за кустов.

У узкого протока ручья, на мокром песке, лежал волчонок. Он вылизывал лапку, на которой была кровь.

Арсен поднял голову, увидев меня, и обернувшись, встал. Глаза были огромные, испуганные.