Очнуться волчицей (СИ) - Айверс Наташа - Страница 38

— Когда выиграю, — ответил Кай коротко, — заберу её и Арсена. Мы уйдём в леса. А твой клан… распущу.

— Ты понимаешь, что начнётся? — Альрик сжал кулаки. — Без вожака начнётся междоусобица. Анархия. Не факт, что ты успеешь уйти, не факт, что вы трое вообще проживёте хоть день после этого.

— Попробуем, — бросил Кай.

Альрик покачал головой; в голосе звучала усталая грусть:

— Прости, брат, я не могу тебе этого позволить. Значит, завтра умрёшь ты. Потому что Луна не допустит, чтобы погибло два клана и мой сын из-за одной одичавшей самки. И ты знаешь, что я прав.

Я вздрогнула, внутри всё похолодело: завтра один из них умрёт, а потом возможно и я.

Кай молчал, стиснув зубы; затем шагнул к клетке и тихо сказал:

— Оставь нас. Я хочу побыть с ней.

Альрик помедлил, потом махнул рукой, и охрана нехотя отошла вместе с ним.

Кай наклонился вперёд и провёл ладонью по холодным прутьям клетки. Его голос был едва слышен:

— Вернись ко мне. Обернись человеком. Прошу, любовь моя.

Я пыталась, я хотела, но не могла. Он тянулся ко мне снова и снова — уговорами, угрозами, криком и нежными словами. Ничего не помогало.

Ночь была тёмной. Лунный свет едва пробивался сквозь облака и я чувствовала себя словно в темнице не только телом, но и душой.

Кай сидел прямо у клетки, на холодной земле. Он почти не шевелился, только время от времени прикасался ладонью к прутьям, будто через железо можно было дотронуться до меня. Его глаза горели — в них была боль, гнев и какая-то пугающая решимость.

— Я не дам тебе погибнуть, — сказал он хрипло. — Даже если придётся убить всех, кто встанет между нами.

По метке прошла волна жара — ярость и отчаяние, смешанные с любовью. Это было как удар: больно и тепло одновременно. Моё сердце сжалось от его слов — он был готов отдать жизнь ради меня. А я… я не хотела, чтобы он умирал.

Я вздохнула. Он замер и, будто пытаясь уловить что-то в моём дыхании, прижался лбом к прутьям и закрыл глаза, а потом тихо произнёс:

— Я люблю тебя. Я не умею красиво говорить, но люблю. И мне плевать на то, что будет завтра. Я отдам жизнь, но тебя не позволю убить.

Я закрыла глаза. В груди поднялась горечь — я не хотела, чтобы он погиб ради меня. Не хотела, чтобы он проливал кровь Альрика. Не потому что мне был дорог этот человек — нет, он вызывал во мне скорее раздражение. Но он был отцом Арсена и тот любил его. Мой мальчик уже потерял свою маму, потеря отца разорвёт ему сердце. А если погибнет весь клан? Оба клана? Клан его покойной матери и отца… Я спасала Арсена не для того, чтобы завтра его мир рухнул.

Мы сидели так до тех пор, пока не забрезжил туманный рассвет.

Глава 32

Волчица Айлунна

Я проснулась от шёпота. Голос звучал так тихо, что в первые секунды я решила — это просто сон. Но нет, голос был знакомый. Я напрягла слух.

— Мама… мама…

Я замерла, прислушиваясь и принюхиваясь. Ветер бил в лицо — значит, зов шёл не от дома, а из-за клетки. Зов единственного в этом мире, кто имел право так меня звать — Арсена.

Я почувствовала как что-то тёплое коснулось моего бока; движение было осторожным, маленькая ладошка дрожала и я заставила себя лежать неподвижно, чтобы не напугать.

Один из охранников стоявший у ворот вдруг насторожился, повернул голову и втянул носом воздух, как делают охотничьи псы. Я затаила дыхание, чувствуя, как паника поднимается внутри, но ветер дул от них ко мне — он скрывал наши запахи, был нашим союзником.

Я осторожно повернула голову. Мой мальчик лежал на животе в мокрой траве, плечи подрагивали, то ли от холода, то ли от страха.

— Мама, — шепнул он снова. — Ты не бойся. Я знаю… ты меня не обидишь.

Я слушала его шёпот и сердце сжималось от боли. Мой малыш уговаривал сам себя, что мама его не обидит. Значит, я успела напугать его… так сильно, что он дрожал от страха. Осознание того, что я сама стала причиной его страданий, было невыносимым.

Арсен подполз ближе, затаившись, словно ждал чего-то.

Сначала я не поняла чего именно, пока не увидела, как из сторожки у ворот выходит дневная смена охраны. Мужчины потягивались, зевая, громко переговаривались, кто-то смеялся.

Мой умный мальчик. Когда он только успел всё разузнать?

Тем временем, Арсен сунул руку в карман пижамы, достал оттуда ключ и замер, выжидая нужный момент, лёжа на животе за клеткой.

Дождавшись, когда охранники заглушили всё вокруг своим шумом, Арсен приподнялся и вставил ключ в замок, который отозвался тихим щелчком. Малыш отполз назад, скользнул за клетку и исчез за домом. Когда мужчины отвернулись, я осторожно приподнялась и выскользнула наружу, стараясь не издавать ни звука. Арсен ждал меня за углом — глаза огромные, блестящие, в них перемешались ужас и решимость. В кулаке он что-то сжимал Он едва слышно прошептал:

— Папа… с дядей уехали… на похороны. Надо бежать. Сейчас. Пока они не вернулись. Я помогу тебе.

Он сделал шаг, и я заметила, как он прихрамывает.

— Он ранен — пронеслось в голове.

Запах крови ударил в нос. Я чуть не зарычала от боли — не от своей, от его. Но времени не было. Он уже обернулся, зажав в зубах флакон и, спотыкаясь, побежал к ближайшим кустам. Я — за ним.

Не знаю, где он успел поранить ногу — может, зацепился, может, упал, когда крался ко мне. Не раздумывая, я схватила своего волчонка зубами.

Он оказался тяжёленьким, и тут же мои сломанные рёбра отозвались жгучей болью. Пришлось замереть и переждать, переводя дыхание — грудь горела, будто в меня вбили раскалённое железо. Каждый вдох резал изнутри, но останавливаться — значило погибнуть.

Я двигалась от куста к кусту короткими перебежками, стараясь не шуметь. Вздрагивала от каждого шороха, от любого движения тени. Позади — всё ещё тишина. Но я знала: это ненадолго.

Я чувствовала, как силы уходят. Мир расплывался в красной дымке, звуки становились глухими, будто из-под воды. Но впереди уже темнела полоса деревьев — спасительный лес.

Когда мы добрались до опушки, Арсен зашевелился. Его тело дрогнуло, он начал вырываться — слабо, но настойчиво. Я остановилась и осторожно опустила его на влажную от росы траву. Обернувшись, он показал мне маленький флакон.

— Мама, — прошептал он. — Папа сказал… оно волшебное. Оно делает оборотней невидимыми. Ты убежишь, и тебя никто не найдёт.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Бедный ребёнок… Волшебных зелий не бывает. А вот его отец… его бы я сейчас с хорошенько стукнула за то, что рассказывает такие сказки ребёнку, в которые тот поверил, и теперь его ждёт ещё одно жестокое разочарование. Так хотелось завыть на луну, что пришлось прикусить язык до крови.

Арсен отвинтил крышку и начал поливать мою шерсть прозрачной жидкостью.

Маленькие пальцы дрожали, но он выливал всё до последней капли, начиная с холки и вниз, вдоль позвоночника, до самого хвоста — приговаривая шёпотом, как заклинание:

— Всё будет хорошо, мама… ты станешь невидимой.

Минуты тянулись, но ничего не происходило. Мальчик поднял на меня глаза, в которых уже стояли слёзы, и прошептал, захлёбываясь:

— Почему? Почему не работает?.. Он… он опять соврал… Я всё равно тебя вижу…

Он закрыл лицо руками, и плечи его затряслись. Я опустила голову, облизала его пальцы, пытаясь стереть соль его слёз. Он всхлипывал, упрямо приговаривая:

— Папа обманул… обманул… ненавижу его…

Я тихо фыркала, вжимаясь носом в его ладони, чувствуя, как отчаяние мальчика режет меня по живому. Его маленькое тельце сотрясалось от беззвучных рыданий, как вдруг он затаил дыхание.

Ладонями Арсен крепко вцепился в мою морду и замер, потом осторожно втянул носом воздух — один раз, другой.

— Подожди… — прошептал он едва слышно. — Я… тебя не чувствую.

Потом он сделал шаг назад, второй. Его зрачки расширились, и он выдохнул удивлённо, будто увидел чудо.

В следующее мгновение тело его дрогнуло, и передо мной стоял уже волчонок — маленький, серый и взъерошенный. Он ходил вокруг, обнюхивая меня и землю, тревожно водил ушами и носом, а потом начал прыгать и кувыркаться, тявкая и кружась на месте.