Очнуться волчицей (СИ) - Айверс Наташа - Страница 27

Я наблюдала за ними и удивлялась: рядом с мальчишкой эта суровая молчаливая гора мышц становилась мягче и многословней, будто Кай забывал о своей привычной молчаливости и говорил больше, чем за целый день со мной, объясняя Арсену каждую мелочь.

— Не спеши, — говорил Кай, когда волчонок рвался вперёд. — Сначала смотри, откуда ветер дует. Встань так, чтобы твой запах не выдал тебя добыче.

Я училась вместе с Арсеном, хоть поначалу и чувствовала себя неловко. Особенно когда очередная прогулка превращалась в урок охоты и приходилось оборачиваться прямо там, в лесу — раздеваясь под корявыми елями, где снег холодил голые ступни. Но Кай всегда уверял, что поблизости никого нет, и, будто понимая моё смущение, отходил чуть в сторону вместе с Арсеном, оставляя мне пространство из-за моей стыдливости. Его фигура маячила в просвете между стволами: настороженная, готовая прикрыть меня в любую секунду. Это странным образом успокаивало.

Он никогда не смеялся над моими ошибками и не раздражался, когда я путала следы. Просто подходил ближе, касался морды своим мокрым вольчим носом, направляя меня.

Вечером, уставшие, мы возвращались в гостиницу. Арсен обычно бежал впереди, распахивая двери, и первым садился за стол, всё ещё возбужденный после прогулки. Мы ужинали вместе: еда казалась вкуснее после лесного воздуха — горячий суп, хрустящий хлеб, запечённое мясо. Арсен ел жадно, перескакивая с темы на тему, пересказывал нам весь день, будто боялся, что что-то забудет.

Я слушала его болтовню и ловила себя на том, что улыбаюсь. Кай сидел рядом — молчаливый, но внимательный. Он кивал в нужных местах, иногда отпускал короткое «молодец», и от этой похвалы Арсен расправлял плечи, сияя гордостью.

Позже я укладывала мальчика спать. Он долго крутился, перебрасывал подушку то так, то этак, а потом устраивался поудобнее и просил почитать. Иногда после насыщенной событиями прогулки, он засыпал ещё на первой странице, тихо сопя в подушку. Я поправляла его волосы, невольно задерживая руку на тёплой детской щёчке. Каждый раз сердце сжималось от нежности и тихой радости, что он рядом, что жив.

Когда дверь в детскую комнату тихо закрывалась за моей спиной, мир снова сужался до нас двоих — меня и Кая.

Жить рядом с Каем оказалось и просто, и сложно одновременно. Просто — потому что он всегда был рядом. Его внимание поражало: он замечал малейшие перемены в моём настроении. Стоило мне вздрогнуть от холода — и его куртка уже оказывалась на моих плечах. Если я уставала, он подхватывал меня на руки так легко, будто я ничего не весила. Даже когда я пыталась скрыть боль, поранив лапу в лесу, он всё равно заметил. Мне не нужно было произносить ни слова — стоило чуть замедлиться, и он уже останавливался, перекидывался, поднимал мою лапу, внимательно осматривал и глухо ругался так, что мне становилось одновременно и неловко, и удивительно спокойно.

Но сложность состояла в том, что его иногда было слишком много. Он заполнял собой всё пространство, лишая меня малейшей возможности побыть одной. Стоило мне пробыть в ванной дольше обычного, за дверью сразу раздавался его настойчивый стук.

Однажды я не услышала его стук — горячая вода грохотала над головой, струи били по коже, а глаза были закрыты. Вдруг сквозь плеск прорезался глухой треск — замок не выдержал. Я вздрогнула, распахнув глаза, но обернуться не успела: в следующую секунду сильные руки сомкнулись на моём теле, впечатывая меня в горячую грудь. Его дыхание коснулось шеи, обжигая, губы скользнули по влажной коже, оставляя поцелуи, перемежающиеся с лёгкими укусами. Его дыхание обжигало, а ладони уже скользили вниз, по изгибу спины, задержались на ягодицах, сжимали, мяли, будто ему нужно было доказать — я вся его. Я вздрогнула, опираясь ладонями о стену.

— Думала спрятаться? — прорычал он хрипло мне в ухо, и от этой вибрации меня пробрала дрожь.

Я хотела ответить, но слова застряли в горле, растворяясь в стоне, когда его пальцы скользнули между ног. Он умело нашёл самое чувствительное местечко, дразня кончиками пальцев, пока я дрожала, выгибаясь под его руками. Его губы скользнули по моей спине, оставляя влажный след. От лопаток вниз — короткие поцелуи, иногда с лёгким, почти игривым укусом. Он задержался на пояснице, мягко прикусил, и от этого по телу прокатилась сладкая дрожь. Потом спустился ниже — горячий укус лёг ягодицы, я вскрикнула и невольно прогнулась, чуть отставив попку. Он удерживал мои бёдра крепко, большим пальцем очерчивая их изгиб, и я чувствовала, как внутри уже всё сжимается в предвкушении.

Его ладони обхватили мои бёдра, крепко, властно, и рывком потянули назад. Я вскрикнула, когда горячее дыхание коснулось самой нежной кожи, а в следующее мгновение его губы накрыли пульсирующую, влажную плоть.

Я уткнулась лбом в кафель, пальцы скользили по холодной плитке, не находя опоры. Широко расставленные ноги дрожали, и я уже сама не могла сдержаться, подаваясь назад, навстречу его губам и языку. Он держал меня, не позволяя уклониться, только сильнее прижимаясь лицом.

Каждый его поцелуй был пыткой и наградой одновременно. Я чувствовала, как горячий язык скользит между складочками, то дразня, то жадно втягивая их в себя. От лёгких покусываний я вздрагивала всем телом, а когда он резко втянул в себя мою набухшую плоть, вскрикнула и выгнулась, ещё сильнее подставляя себя его голодному рту.

Огненные волны прокатывались от живота к пальцам рук и ног. Я задыхалась, срывая голос в криках, и я уже не могла контролировать движения бёдер, которые сами рвались к нему, двигаясь жадно и ритмично, насаживалась на его жадный язык и губы. Каждое скольжение отзывалось электрическим разрядом вдоль позвоночника, и я тряслась, не в силах сдержать накатывающую бурю наслаждения. Я цеплялась пальцами за плитку, но вскоре и этого оказалось мало — левая рука сама метнулись назад, вцепились в его волосы, требуя не останавливаться.

Он глухо зарычал, прижимаясь ещё сильнее. Вибрация прокатилась по чувствительной плоти, и это стало последней каплей. Волна жара прокатилась от груди до кончиков пальцев, сотрясая всё тело. Колени подогнулись, ноги дрожали так, что без его крепких рук я бы рухнула прямо на кафель. Но он держал меня, не отпуская, жадно ловя каждое моё судорожное сокращение пока я кончала у него на губах, дрожа и задыхаясь.

Я ещё не успела перевести дыхание, когда он поднялся. Его горячее тело прижалось ко мне со спины, дыхание обожгло ухо, пальцы крепко обхватили бёдра — и в следующее мгновение он ворвался в мою пульсирующую плоть одним мощным толчком, до самого конца. Воздух вырвался из лёгких, я вскрикнула, грудью вжимаясь в кафель, ощущая его глубоко внутри.

Его движения становились всё резче, яростнее, будто он был на грани и больше не мог сдерживаться. Его бёдра со звонким шлепком встречались с моими, заставляя меня вздрагивать всем телом. Он рычал прямо в ухо — низко, хрипло, и этот звук проходил по позвоночнику дрожью, сливаясь с моими собственными криками.

Внутри разгоралось неукротимое пламя: мышцы судорожно сжимались вокруг него, и он отвечал на это всё более безжалостными толчками, каждый раз проникая глубже, сильнее, будто хотел раствориться во мне целиком.

Последний удар, особенно мощный, и мир перед глазами вспыхнул ослепительно-белым светом. Оргазм обрушился волной жара, прокатившейся от груди к пальцам ног. Тело выгнулось дугой, крик сорвался с губ. В тот же миг он ворвался ещё глубже, кончая вместе со мной, дрожь прошла по его телу и волна его наслаждения накрыла меня через метку.

Он крепко прижимал меня к себе, не выпуская, пока я обессиленная цеплялась за его плечи. Его губы нашли мою шею — теперь уже мягко и нежно целуя, будто успокаивая. Его руки, ещё минуту назад державшие меня в жёстком захвате, теперь нежно гладили бёдра и живот. Каждое прикосновение было нежным, совсем не похожим на ту яростную страсть, что мгновение назад бушевала в нас обоих.

Вода всё ещё грохотала вокруг, стекая по нашим телам, но мы уже не двигались. Он прижимал меня к себе, и я чувствовала его тяжёлое, сбивчивое дыхание у виска. Так мы и стояли, пока моё сердце не начало биться медленнее, а дрожь постепенно стихла.