Лекс. Книга 1 (СИ) - Нетт Евгений - Страница 78

И видел я это не потому, что был таким уж прозорливым знатоком людских душ. Просто эта её влюблённость в дражайшего родственника была чем-то очевидным для каждого, у кого имелся в наличии хотя бы один глаз и как минимум половинка мозга.

«Но теперь эта влюблённость в реальном времени перековывается в ярость, направленную на меня. Как проблемно».

— Лазарь, — процедила она вместо приветствия. Её глаза прищурились, а в черноте зрачков я видел готовность идти до конца. — Я тебя уничтожу.

— Леди Виктория, — я чуть наклонил голову. — Рассчитываю на честное и зрелищное противостояние.

Я не собирался подыгрывать ей или вообще давать понять, что её отношение как-то меня задевает. Потому что мне было ровным счётом наплевать на то, что девчушка надумала в своей голове. Последствия, конечно, у её нелюбви к одному вполне конкретному мне могли быть серьёзными, но я ничего не мог с этим поделать.

Судья, переводя взгляды с меня на девушку и обратно, не дал Виктории ответить и вмешался, поспешив огласить задание.

И оно, задание это, оказалось очень размытым. Тема — буря над столицей. Зрители должны ощутить на себе величие и ужас стихии. Масштаб — половина площадки. Время не ограничивалось, покуда участники способны вести активную работу.

Виктория вцепилась в свой браслет, даже не дождавшись, пока судья покинет площадку.

Она работала с яростью, отдаваясь процессу без остатка и выкладываясь на полную. Над площадкой начала расти улочка неизвестного мне городка, примыкающего к одному из узнаваемых крыльев Императорского дворца. Столица, стало быть.

Тут было всё: изогнутые улочки, шпили соборов, махины административных зданий. По лицам даже мелькали некие кляксы, изображающие людей.

И надо всем этим клубилась буря.

Чёрные тучи затянули небо над городом не сплошным покрывалом, а рваными полосами, позволяющими зрителям увидеть детали. В этой весьма искусно выполненной дымке сверкали молнии, а стена вполне настоящего дождя обрушивалась на город, стекая по улочкам прямо на площадку. Люди-кляксы разбегались в поисках укрытий, экипажи вставали на обочинах, в окнах закрывались ставни, а невидимые и неощутимые порывы ветра, имитация их, раскачивала деревья.

«Поразительно, но слишком много. Город, дворец, „люди“, молнии и дождь — слишком разнообразные объекты для материализации. Даже если она отрабатывала нечто подобное, а она отрабатывала, замахиваться на такой масштаб — фатальная ошибка. А ведь суть задания в другом…».

Я молча потянулся к браслету, несколько раз подряд активировав материализацию.

На высоте в пять метров начали собираться облака — серые, низкие, тяжёлые, набухшие влагой. Такие же застали меня врасплох у статуи ангела, и их же я сейчас повторял, цепляясь за свежий образ из своих воспоминаний.

Они клубились медленно и величественно, наползая друг на друга и заполняя всю площадь, отведённую заданием — половина площадки, не больше и не меньше. Повинуясь моей воле, они чернели вплоть до того момента, когда внутри начали вспыхивать молнии. Зарождающиеся в самом сердце туч и тянущиеся изогнутыми дугами из края в край, они подсвечивали их изнутри.

И не только их.

Узнаваемые силуэты вычерчивались на чёрно-сером полотне коварными тенями, пока первый из цеппелинов не вырвался на свободу, чтобы дать залп по невидимому врагу. Имперские дирижабли, приблизительные копии тех, что висят сейчас над академией, величественно и грозно покидали грозовой фронт, дабы обрушить свой гнев на недругов отчизны.

Порывы ветра качали этих колоссов, затрудняя тяжёлые, медлительные манёвры. Орудия замолкали, когда тучи лишали их обзора, а лучи прожекторов скользили по сторонам, передавая сигналы соседям. А молнии порой били прямо в латунно-медные корпуса, но разряды бессильно растекались по металлическим скелетам того, что местные считали воплощением могущества.

Превосходство в небе — огромное, весомое, пафосное, наблюдали прямо сейчас зрители, замолкшие вместе с судьями.

«И даже это превосходство вынуждено считаться со стихией, первобытной и непокоримой» — хмыкнул я, наблюдая за реакцией Виктории.

Она стояла неподвижно, глядя то на тучи, то на дирижабли, то на меня. Её лицо было бледнее листа бумаги, рот — чуть приоткрыт, и губы дрожат. Её город, в который она вложила всё, что могла, начал рассыпаться, отражая душевный раздрай своей создательницы.

И только тогда судьи, потратив на совещания считанные секунды, выставили оценки:

— Победитель — Лександр Лазарь, — произнёс Император, глядя на меня с интересом, не предвещающим спокойной жизни.

Я тут же развеял облака и демонстративно поморщился, выдохнув.

— Благодарю за состязание, — я кивнул продолжающей изображать из себя каменного истукана Виктории, развернулся и покинул площадку.

В какой-то миг мне показалось, что она всхлипнула, но я заставил себя не оборачиваться.

Жалко ли мне было эту малявку? Да. Как я говорил не единожды, не было чести в том, чтобы превосходить в чём-то вчерашних подростков. Но на мне сейчас надета шкура Лександра Лазаря, восемнадцатилетнего падшего аристократа, а не пожилого мага-наставника, который потрепал бы девочку по волосам и пообещал бы столько уроков, чтобы она смогла повторить подобное своими силами.

«Для неё это — болезненное поражение. Но если она это переживёт, как должно, то в будущем ей будет куда проще. И я смогу подсобить, по мелочи» — продолжал я уговаривать свою совесть до тех пор, пока не поймал взгляд Александра.

Он смотрел без злости за кузину, но с каким-то не трактующимся однозначно выражением. Словно выбирал между тем, как он хочет поступить, и тем, как должен.

А впереди тем временем маячил финал…

Глава 24

Финал третьего этапа

Финал.

Это слово прозвучало под сводами зала и как будто бы застыло в воздухе, не желая никуда так просто исчезать. Зрители на трибунах притихли — не потому, что их попросили, а потому, что момент требовал тишины.

Ведь нас в списке участников осталось двое — Александр Затворницкий, наследный принц Первой Империи, и я, Лександр Лазарь, бывший «золотой мальчик» и прожигатель жизни, который упорно катился ко дну, а затем вдруг оттолкнулся от него, чтобы взлететь.

«Красивая история. Для газет — самое то. Жаль только, что у меня по поводу составления заголовков никто совета не спросит».

По приказу директора отвечающие за места для выступлений операторы эрикс-искусств привели все четыре площадки в движение, начав причудливо смещать их и сплавлять в нечто цельное: даже из «антракта» они смогли сделать часть шоу.

В конечном счёте площадки плавно и бесшумно образовали одну — огромную, идеально ровную и оставляющую простор для любого соревнования вплоть до дуэли.

Даже освещение в зале сменилось: погасли почти все лампы и прожектора кроме тех, что были направлены на «сцену».

Во время перестановок сотрудники академии проверили наши катализаторы, подтвердив, что всё в порядке. Убедились, что финалисты чувствуют себя хорошо, и ещё раз удостоверились, что ни у кого нет при себе ничего лишнего — и только тогда дали добро на то, чтобы мы выдвинулись на площадку.

Я поднимался на неё с левой стороны ото входа, Александр — с правой. Мы не махали возбуждённо галдящим зрителям, не бравировали и даже не дёргались, когда кто-то выкрикивал что-то особенно наглое и громкое. Просто сошлись в центре арены, приветственно кивнув друг другу.

И плевать, что не первый раз за сегодня пересекаемся.

— Кажется, алфавит не помог, — бросил принц, чуть усмехнувшись. — И ты всё-таки забрался на самый верх.

— Отнюдь, — я развёл руками. — Баллов у меня меньше, и сократить разрыв, чует моё сердце, уже не выйдет.

«Уж не знаю, как там баллы будут рассчитывать, но даже по промежуточным итогам третьего этапа у меня уже сумма меньше, чем у него. Банально, но не всех в жюри устраивали мои выступления. А вот с принцем всё было с точностью до наоборот».