Звереныш - Хоффман Рита - Страница 43

— Сказала или ты снова подслушивала?

— Какая разница?

Вольф переминался с ноги на ногу, пытаясь справиться со смущением. Ему не нравилось, что о нем говорят так, будто его тут нет.

— Он спас твоего отца, — добавила Элизабет. — На охоте случилось что-то скверное, и он…

— Кусок мяса. Я слышал. — Леонхарт повернулся к Вольфу. — Твой отец был лекарем?

И почему их всех интересует одно и то же?

— Бабушка, — в очередной раз соврал Вольф.

— Женщина не может быть лекарем, — фыркнула Элизабет.

— Если не можешь ты, это не значит, что не могут другие, — выпалил Вольф, порядком уставший от ее замечаний.

Щеки девчонки покраснели от злости, она открыла рот, чтобы ответить, но, бросив настороженный взгляд на эрбпринца, смолчала. Шут боднул ее в колено.

— Спасти жизнь короля — это подвиг, — тихо сказал Леонхарт. — Рыцари мечтают совершить что-то подобное, чтобы заслужить признание и благосклонность.

— Я не знал, что передо мной король.

Да, он снова соврал, но сердцем чувствовал: эта случайная встреча может стать единственной и ему нужно понравиться бледному тощему мальчишке.

— Правда?

— Вранье! — не выдержала Элизабет. — Подумай сам! Ну как он мог не знать…

— Тебе следует чаще покидать Грайхайм, — сквозь зубы процедил Вольф. — В местах, откуда я родом, никто не знает, как выглядит король. Или ты думаешь, что в наших домах висят его портреты?

Он знал, что совершил непростительную ошибку, но сдержаться не смог. Эта девчонка пыталась разрушить все, к чему его готовили шесть лет, и совала свой крапчатый нос в дела, которые ее совсем не касались!

— Эрбпринц, он!.. — возмутилась Элизабет, вскочив со скамьи.

— Он прав, — серьезно кивнул Леонхарт. — А ты нарочно задеваешь его.

Шут заполз в аккуратно рассаженные кусты, колокольчики на его шапке жалобно звякнули. Воспользовавшись этой возможностью не продолжать ссору, Элизабет отступила и отвлеклась на спасение растений.

— Она хорошая, — неожиданно просто и искренне сказал Леонхарт. — Но к ней нужно привыкнуть. И позволь выразить тебе благодарность за спасение отца, Вольф фон дер Нордмарк. Если бы он погиб…

Его совсем еще юное лицо с застывшим на нем серьезным выражением выглядело странно. Казалось, перед Вольфом стоит взрослый, волею судеб запертый в тощем теле наследника короны. На дне его больших орехово-зеленых глаз затаилась совсем не детская печаль.

— Он все смял. — Вольф указал на кустарник, из которого Элизабет тщетно пыталась вытащить шута.

— Матушка расстроится, — выдохнул Леонхарт.

Подойдя к растениям, Вольф присел и приподнял стебель с фиолетовыми цветами. Не узнать его было сложно.

— Выживет. Нужно дать ему время, и он снова поднимется.

Леонхарт неожиданно присел рядом и поддел пальцем зеленый лист.

— Ты знаешь, что это?

— Шалфей, ваша милость, — объяснил Вольф. — В саду королевы я ожидал увидеть розы, но вижу лаванду, мяту…

— И синий зверобой.

Резко выпрямившись, Леонхарт выпалил:

— Матушка!

Элизабет перестала возиться с шутом и низко поклонилась, а Вольф медленно обернулся, готовясь к неминуемому наказанию.

О королеве Уте хагазуссы рассказывали, но никогда не упоминали ни о мягких чертах ее лица, ни о взгляде, который, казалось, прошивал насквозь.

— А ты, выходит, что-то смыслишь в растениях? — спросила она, внимательно разглядывая Вольфа.

— Как и моя королева, — ответил он, скованно поклонившись.

— И что ты думаешь о моем саде?

«Ловушка? Проверка?» — мысли в его голове походили на рой разъяренных пчел.

— Думаю, что моя королева выбрала шалфей вместо роз не просто так, — осторожно начал Вольф. — То, что я вижу здесь, можно использовать для приготовления лекарственных мазей и отваров, а лаванда сохраняет приятный запах одежды и белья. Это заставляет меня решить, что хозяйка сада печется о людях, а не о красоте кустов.

Леонхарт вглядывался в лицо матери, будто пытаясь понять, какое впечатление на нее произвели слова Вольфа, раньше, чем она произнесет что-то вслух. Шут улегся на землю у ее ног и играл с подолом платья.

— Я бы хотела познакомиться с твоей бабушкой. Жаль, что ее уже нет среди нас.

Слова ударили больно — прямо в грудь. Вольф сжал кулаки и опустил голову, что могло выглядеть глубокой печалью, но на самом деле его душила собственная ложь. Бабушка! Ну как же! Что бы сказала королева, узнав, что он рос с двумя склочными хагазуссами, обучившими его взывать к мертвым?

— Мне тоже жаль, — прохрипел он, не поднимая глаз.

— Можешь приходить сюда когда захочешь, эти знания не должны пропасть даром. Я рада, что Ансельм наконец дождался действительно достойного ученика.

Мягкое, едва ощутимое касание к плечу. Будь его воля, Вольф потянулся бы навстречу словно избитый пес, но не посмел. Нежность королевы била без промаха — прямо туда, где осталась зияющая дыра, некогда занятая продавшей его матерью.

— Отец рассказал вам? — спросил Леонхарт, явно не понимавший, как важна для Вольфа беседа с королевой. — И о том, что он спас ему жизнь?

— Обо всем, — коротко ответила та. — Но я все равно приятно удивлена. Однако Хильдебранд придет в ярость, если паж задержится здесь.

Услышав имя наставника, Вольф встрепенулся. Сейчас ему наверняка следовало заниматься чем-то другим. Интересно, пожалуется ли Бранду Вальтер?

— Ступай, — мягко велела королева Ута. — Элизабет, милая, твое платье испачкано, нам следует…

Медленно отступая к двери, Вольф не сводил взгляда с Леонхарта, а тот, задумавшись, глядел себе под ноги и хмурил светлые брови.

«Сурдри будет мной доволен, — думал Вольф, пока бежал по темному переходу замка. — Интересно, я сумел понравиться эрбпринцу и королеве?»

Терзаемый догадками и сомнениями, он вошел в покои господина, даже не постучав. Тот, впрочем, не обратил на это никакого внимания. Вместо ожидаемого выговора Вальтер пнул корзину с грязным бельем и приказал:

— Отнеси это прачкам. И пусть поторопятся, эта одежда нужна мне как можно скорее.

Вздохнув, Вольф схватился за плетеную ручку и потащил корзину к порогу.

— Выглядишь подозрительно довольным, — заметил Вальтер. — Что-то случилось?

— Нет, господин, — соврал Вольф. — Совсем ничего.

Глава 8

Как прачки не лишались чувств в этом влажном пекле, Вольф не понимал. Ему хватило нескольких шагов, чтобы начать давиться смрадным воздухом, а краснолицые крупные женщины преспокойно ворочали белье в исходивших паром бочках и успевали переругиваться. Они с легкостью поднимали мокрые плащи, выкручивали их и бросали в бадьи с ледяной водой, словно те ничего не весили.

Неловко развернувшись, Вольф врезался в бочку и тут же услышал гневный окрик:

— Осторожнее! Если прольешь, я вылью остатки мочи тебе на голову!

Высокая крупная женщина утерла пот со лба и кивнула на корзину:

— Чье это?

— Герра Вальтера фон… Фон… — Вольф запнулся и замолчал.

— Фон Зильбера, — подсказала она. — Узнаю его вещи по пятнам на рукавах. Передай ему, чтобы он прекратил вытирать ими столы, вино и жир почти невозможно отстирать. Неряха! Неудивительно, что отец вышвырнул его из родового замка.

— Прекрати, Марта, — прошипела совсем юная девушка, размешивавшая большой деревянной палкой залитую кипятком одежду. — Ты ведь говоришь с его пажом!

— И что? Пусть передаст господину, что в следующий раз я приволоку его сюда и заставлю отстирывать каждое посаженное им жирное пятно.

Глядя на Марту, Вольф не сомневался, что она способна на это.

— Пойдем. — Молодая прачка взяла его за плечо и потащила к выходу из душной постройки, примыкавшей к кухне. — Не слушай ее. На самом деле Марта так не думает.

«Она меня за дурака держит?»

— Ты Анна? — догадался Вольф.