С этой вершины видно мой дом (СИ) - "Eaterina" - Страница 5

Императрица справилась быстро. Она пока не бралась предположить, в каком настроении находится её супруг, а потому старалась не вызвать его раздражения.

Её выдали замуж очень рано, в шестнадцать лет, просто потому, что император, взошедший на престол, срочно искал себе жену, и Данина приглянулась ему больше прочих претенденток на роль императрицы. Красивая, утончённая, улыбчивая девочка из почти угасшего рода графов Узарских, которую годы во дворце превратили в ледяную леди, умевшую улыбаться в глаза сопернице и уничтожать подданных одним метко сказанным словом. Идеальная супруга его императорского величества!

Только не было больше в ней чего-то самого главного, что когда-то привлекло отнюдь не ласкового уже в молодости Таубера, успевшего похоронить отца и младшего брата. Наверное, разучились искриться лукавством и весельем её глаза. А может просто больше не слышался в гулких коридорах задорный смех и возмущённый голос экономки: «Ваше величество, это же просто ребячество!» Император ни за что не признался бы себе в том, что был даже рад оставить дочь при дворе, ведь с её появлением он словно вернулся в прошлое.

Сегодня ему хотелось просто почувствовать себя вновь тем молодым, полным сил мужчиной, которому юная Данина прошептала: «Вы ведь сделаете всех счастливыми?» Что ж, всех сделать счастливыми не под силу даже Нерождённому, а он всего-навсего человек. Но как обмануть надежды только что повенчанной супруги? Это потом работа затянула его, оставив на лице и характере печать суровости.

Когда жена в ночной сорочке скользнула под одеяло, Таубер отложил бумагу и принялся за ночной туалет. Погасив одинокую свечу, он лёг рядом, притянул жену к себе на плечо и вздохнул. Всё чаще он ощущал потребность в такой вот тихой ласке. Старел, наверное.

- Ты спрашивала о драконе, - тихо заговорил мужчина, наедине отбросив церемониальное «вы». – Да, драконы существуют. Не в нашей империи, но ведь мир велик. Ещё мой дед говорил о том, что эта древняя раса, древнее даже нас, людей, удалилась в горы, чтобы не зависеть от мелочных распрей. Они основали своё княжество и живут по собственным законам. Но иногда наступает такое время, когда драконы спускаются со своих гор к нам, простым смертным.

- Выходит, сейчас что-то идёт неправильно? – спросила Данина.

- Не знаю, Дани. Дед говорил, что на его памяти и на памяти его деда ни одного дракона к людям не являлось. Впрочем, встреть того мальчика н улице – нипочём не отличишь его от обычного человека.

- Но ведь тогда и Нерождённый ещё не занял слишком много места в умах и сердцах людей.

- А об этом тебе лучше помолчать, - почти родной мужчина при этих словах вдруг показался ледяным айсбергом. – За ересь тебя я не казню, но упаси Нерождённый проболтаться не вовремя! Хотя мы и императоры, а все одному богу молимся.

- Но ведь из-за этой веры мы утратили свою магию, - Данина говорила еле слышно, едва шевеля губами, но знала – супруг её услышит. – Раньше маги из императорского рода почитались одними из сильнейших. А сколько известных фамилий стояло на страже наших границ, прикрывая своими щитами? Но едва в империи стали почитать Нерождённого, как всё изменилось: магия угасла, мощь наша ушла в прошлое, а с гор спустились драконы.

- Дани, эту религию избрали мои предки, - так же тихо отвечал Таубер. – Менять историю непросто, а согнать жреца с тёплого места ещё сложнее. Не хочешь ли ты предложить мне развязать гражданскую войну? Тогда моим сыновьям придётся сражаться друг с другом. Канберт и Наргид каждый верят в истину своего служения, один – государству, второй – богу. И куда прикажешь деть Теверу при таком раскладе?

- Замуж? – чуть виновато предложила императрица, целуя мужа в плечо, точно извинялась за свои опрометчивые слова.

- Замуж, - мужчина усмехнулся и погладил жену по волосам. – Уж не за дракона ли?

- А по-твоему, он ради иного прибыл?

- Дед говорил, что драконы – долгожители. Для них наши пятьдесят – семьдесят лет что детский чих. Но при этом детей у них рождается мало, и над каждым трясутся до невозможности. Тевере будет тяжело среди них… Наверное.

Он задумался о чём-то, и императрица, умевшая уловить это мгновенное изменение в настроении мужа, тоже притихла. А император Таубер Манский думал вовсе не о причинах появления драконьего наследного герцога, а о собственной дочери.

Нельзя было упрекнуть его в том, что он был не любящим отцом. Да, суровым и строгим, но жизнь таким стать заставила. Несмотря на то, что жрецы Нерождённого жестоко преследовали всех магов, их и впрямь не хватало на землях империи. Нечисть и нежить словно сама по себе плодилась и расползалась по городам и весям. О ней говорили шёпотом, а простым людям не рассказывали вообще, любые неприятности в дороге сваливая на разбойников, но врать самому себе даже до восшествия на престол император не позволял.

Будучи молодым и горячим, Таубер с решимостью беркута бросался в неравный бой против магических существ. Он свято верил в заговорённую сталь своего верного меча, императорскую удачливость и просто счастливую звезду. Была и вера в Нерождённого, но что юноше все эти богословские рассуждения?!

Однажды Таубер отстал от своего отряда и был вынужден заночевать один в лесу, на зачистку которого были отправлены отборные воины. Ему не повезло: вместо того, чтобы отпугнуть нежить, на свет костра пришли зомби. Трое против одного – неплохой расклад, если ты маг. Принц магом не был, а потому выжить уже и не мечтал. Неравный бой, который он принял, измотал донельзя.

«У отца есть ещё один сын», - мелькнула тогда крамольная мысль. Но уже сдавшийся воин неожиданно ощутил уверенность: у него получится! Меч словно вспыхнул небесным пламенем, с пальцев посыпались яркие искры, насквозь прожигавшие плоть зомби. Сил хватило бы не на троих, а на целый десяток врагов. И когда бой был окончен, Таубер не возгордился своим подвигом, а задумался.

Нерождённому о спасении он не молился. К демонам преисподней о помощи не взывал. Выходит, он – еретик?! Он – маг? Да, раньше род императорский славился своими магами, но давно уже эта «зараза» искореняется усилиями жрецов Нерождённого. Выходит, и его надо убить, чтобы очистить от скверны?

Принц устало сел и продолжил рассуждения. Он не использовал магию во зло, а просто защищался. Не желал колдовать нарочно, дар сам проявил себя. Значит, и вины перед храмом у Таубера быть не может! Тогда кто же прав?

Ночь эта даром не прошла. Вернувшись домой и взглянув в зеркало, Таубер с трудом признал собственное отражение. Волосы его словно пеплом подёрнулись, потеряв свой блеск и цвет. Седой юноша вызывал ужас у придворных дам и жадное желание оказаться в его постели, но будущего императора интересовал только проснувшийся дар.

За ответами он привычно пошёл к живому ещё деду и узнал страшную тайну: да, все императоры должны были быть магами, иначе им не удержать трона. Но однажды императором стал второй сын, не обладавший даром. Он-то и принялся насаждать в империи культ Нерождённого, отрицающий любую силу, кроме дарованной их богом. Одного поколения хватило, чтобы люди поверили: магия – зло. И дед, и отец обладали зачатками магии, но старательно прятали их ото всего мира. Как прятали свои способности и тысячи иных одарённых, не защищённых неприкосновенностью титула.

Магия продолжала жить в империи, но её стало так мало, что постепенно и сама империя слабела. Таубер хотел бы вернуть всё, как было, но храмы Нерождённого стояли в каждом городе и селении. Жрецы проповедовали своей пастве. Маги подвергались гонениям и уничтожению. И он струсил, побоялся затевать разрушительную войну братьев против братьев, оставив всё, как есть.

Когда появились дети, Таубер внимательно всматривался, приглядывал, следил за каждым из них, ожидая пробуждения дара, но ни один из сыновей так и не оправдал надежд. Трон вновь предстояло занять императору без дара, что было ещё одним шагом к падению империи – так предрекал дед.