С этой вершины видно мой дом (СИ) - "Eaterina" - Страница 14

Дождавшись, пока невеста встанет рядом с женихом, жрец молча соединил их руки и обернул широкой полосой белой ткани.

- Идти вам вечно рука об руку и быть едиными в своих стремлениях, - веско проговорил жрец, и от этих слов воздух словно стал плотнее.

Затем он отвернулся и опустился на колени перед алтарём.

Тевера никогда не всматривалась в роспись часовни, но сейчас её внимание привлёк измождённый мужчина с глазами, как у Наргида – такими же тёмными и глубокими. Мужчина на фреске плакал кровавыми слезами, одновременно простирая руку в жесте благословения над толпой людей, которые с раскрытыми в беззвучном крике ртами замахивались на него вилами, граблями и дубинками.

До этого момента принцесса представляла себе Нерождённого иначе – как светловолосого юношу с невинными голубыми глазами. Но только именно сейчас Тевера осознала, что бог, которому поклонялся брат, был не наивен, а утомлён жизнью. И почему-то возникла мысль, что настолько усталый бог вряд ли имеет много желания заботиться о своей пастве.

Размышления Теверы прервал Наргид, поднявшись с колен и подойдя к молодым с чашей вина и плоским тёмным хлебом

- И будут едины для вас питие и пища, как готов был последним куском делиться с нуждающимися Нерождённый.

Повинуясь его жесту, принцесса и княжич пригубили вино из чаши и отщипнули себе по крошке от выпеченного специально для церемонии кусочка хлеба.

Тевере показалось, что вокруг стало слишком жарко. В какой-то момент ей вдруг отчаянно захотелось выбраться из-под высоких сводов на волю, к тем людям, чьё незримое присутствие ощущалось, словно дружеское касание руки. Но прервать ритуал она себе просто не могла позволить.

Наргид пристально посмотрел на сестру, будто испытывал те же ощущения, что и она, но ничего не сказал. На миг Тевере стало очень страшно. Ей не раз доводилось слышать шепотки горничных о том, как тот или иной жрец неожиданно прерывал обряд помолвки или бракосочетания, потому что получал знак от Нерождённого. А потом пара отправлялась в застенки главного храма – для выяснения, не маги ли они. Кажется, оттуда никто ещё не возвращался.

Однако Наргид спокойно вернулся к своим молитвам. Повинуясь взмаху его руки принцесса и княжич опустились на колени, хотя бериец и выразил недовольство этой частью ритуала картинно изогнутой бровью. Жрец между тем накрыл куском синего полотна головы жениха и невесты и очень тихо проговорил:

- И будут едины мысли и чувства, как у двух половинок одного целого. И да оставят вас сомнения и недоверие, ибо только истина царить будет среди вас.

Тевера вздрогнула, неожиданно осознав – это не ритуал помолвки! Это…

Додумать, как и запротестовать она не успела. Во тьме, под покрывалом очень ясно стало видно путы магии, возникшие вокруг пары. Тонкие, но прочные нити тянулись от связанных рук к телам, пронзали их насквозь, сплетаясь в сложные узор, окружали головы и проникали в самое сердце. Часть магии впиталась в подаренный отцом медальон, который сильно нагрелся, обжигая даже сквозь плотную ткань, но Тевера не могла себе позволить сейчас даже поправить странное украшение.

Наргид проводил обряд бракосочетания! Выдав, для всех остальных его за помолвку, ведь никаких свидетелей в часовне не было!

Тевере стало невероятно страшно от ожидания того, что должно было обязательно последовать за совершённым обрядом, и она задрожала. Крепкая рука уже мужа – интересно, а он сам знал об том? – успокаивающе подержала, помогая встать с колен. Медальон постепенно остывал, но буря в душе не утихала.

- Нерушимо слово моё. Воля Нерождённого в нём, - завершил Наргид ритуал и устало отступил в тень алтаря.

- Ваше святейшество! – бросилась было за ним принцесса, понимая, что сейчас перед ней не брат.

- Отпустите его, ваше высочество, - удержал жену Дантор Берийский. – Я смог на себе прочувствовать, насколько непросто дался юноше обряд. Кажется, он и сам от себя не ожидал, что сможет призвать истинную силу. Нам остаётся только благодарить тех людей, что собрались вокруг часовни и поддержали его своей магией.

Тевера молча повиновалась. В душе у неё царил раздрай. С одной стороны она понимала, что все чудеса Нерождённого – это обычная магия, об этом когда-то говорил Рантир. С другой – как простой садовник мог узнать о том, что помолвка будет именно здесь и именно сегодня? Чего она ещё не знала о своей семье и своём учителе? И как много успел выяснить человек, с которым она отныне связана навеки?

Додумать, как и высказать свои сомнения, принцесса не успела. Дверь в часовню с треском распахнулась, на пороге, сияя великолепием своего облачения, возник патриарх Тсинар.

- Что тут происходит? – стараясь подавить присутствующих своей аурой, спросил он.

Дантор непреклонно задвинул Теверу себе за спину и ответил:

- Ваше святейшество, сожалеем, что вы опоздали и не смогли присутствовать на нашей помолвке.

- Опоздал? Помолвка? – растерялся патриарх, его душная, давящая сила схлынула прочь. – Но кто бы стал?..

- Ваше святейшество, - из тени алтаря вышел Наргид и встал рядом с сестрой, - я выполнил волю моего императора.

Тевера только сейчас смогла рассмотреть, насколько бледен был её брат. Ей хотелось как-то утешить и поддержать его, но в присутствии главного жреца Нерождённого привычный ужас и страх перед разоблачением сковывал её.

- Вот как, - патриарх Тсинар холодно сощурился, рассматривая ученика. – Значит, император приказал. Что ж, да будет так. Но мы даже и не подозревали, что вы, дочь моя, совершаете сегодня столь великий шаг, - взор жреца обратился к принцессе, вынужденной взять себя в руки и выйти вперёд. – Меня привели воины Нерождённого, ощутившие противных ему магов.

Тевере больших усилий стоило удержать невозмутимое выражение на лице, но всё же она сказала:

- Ваше святейшество, неужели был кто-то, кто мог бы помешать священному обряду?

- Нет, ведь сила Нерождённого неоспорима, дитя моё, - патриарх неприятно улыбнулся. - Однако у инквизиции всегда найдётся несколько вопросов к тем, в чьей благости есть сомнения.

На этих словах в часовню шагнули несколько воинов в серых балахонах, скрывающих тяжёлую броню. Их руки в железных перчатках держали тех, кого патриарх пожелал объявить еретиками.

Стоило Тевере увидеть явившихся, как она вскрикнула и спрятала лицо на груди своего мужа. Те места, где латы воинов Нерождённого касались мнимых магов, сочились кровью, словно истинны были те слухи, которые утверждали, что железные перчатки могут выпускать длинные шипы, мешающие вырваться из рук воинов. Принцесса и не подозревала, что совершающийся сегодня обряд может привести к таким последствиям, как не знала и того, что во дворец вхоже так много магов.

- Не знаю, как насчёт Нерождённого, но мою невесту кровь ваших пленников оскорбила, - вступил в беседу Дантор.

- Княжич Берийский, Нерождённого не пугает вражеская кровь и боль, ведь и сам он претерпел немало страданий, ведя к истинному свету свою паству, - с насмешливой патетикой заявил патриарх Тсинар. – Но женщины столь чувствительны! Пожалуй, её высочеству стоит немного передохнуть. А ты, ученик…

- Мне стоит убедиться, что с сестрой всё в порядке. Нерождённого моё краткое отсутствие не оскорбит, а вот император может выразить своё недовольство.

Патриарху пришлось принять это, поэтому он резче, чем обычно, приказал воинам:

- В темницу еретиков. Сейчас они нам всё расскажут.

Тевера побледнела ещё больше. Малой радостью для неё могло стать лишь отсутствие Рантира среди схваченных. Однако даже от попытки предположить, что ждёт тех, кто помог ей и её брату, становилось дурно. А ещё она вдруг разом ощутила осквернённым тот единственный уголок, где раньше не боялась быть самой собой. Ей всегда казалось, что путь в Теазарион открыт лишь избранным, а сейчас здесь толпится по крайней мере десяток инквизиторов – карающей руки храма. И, едва они отошли на достаточное расстояние от часовни, принцесса схватила брата за руку: