Тёмные очки - Карр Джон Диксон - Страница 13

– Хорошо, – сказал шеф местной полиции. – Давайте попробуем.

Выключатель находился позади шкафчика буль, около двери, ведущей в коридор; Эллиот повернул его, и комната погрузилась во тьму, словно на нее надели шапку-невидимку. Свет до этого был такой яркий, что у Эллиота еще некоторое время плыли перед глазами, постепенно съеживаясь, очертания свечей в люстре. Даже при открытых портьерах невозможно было ничего различить, так как небо было затянуто тучами. Послышался легкий металлический звук: кто-то задергивал портьеры.

– Вот я машу руками, – послышался из темноты голос майора Кроу. – Вы что-нибудь видите?

– Абсолютно ничего, – ответил Эллиот. – Оставайтесь на месте, я сейчас открою раздвижную дверь.

Он ощупью пересек комнату, обойдя кресло, и нашел эту дверь. Она открылась легко, без малейшего звука. Войдя в кабинет, он миновал несколько футов, пока не нащупал бронзовую лампу. Он повернул выключатель, и мощный поток безжизненного белого света брызнул на противоположную стену. Затем Эллиот вернулся в музыкальную комнату, чтобы посмотреть на нее оттуда.

– Хм, – хмыкнул главный констебль. Единственным живым предметом в этом «кабинете» были часы. Они увидели эти часы – на каминной полке полированного дерева, за спиной мертвого человека, неумолимо и деятельно отмеряющие время. Это были большие часы из позолоченной бронзы, циферблат их составлял около шести дюймов; бронзовый маятник раскачивался взад и вперед, отбрасывая танцующие блики. Под часами по-прежнему сидел мертвый человек. Стрелки показывали время: без пяти час.

Стол был из красного дерева, на нем лежал коричневый бювар; бронзовая лампа стояла в передней части стола, немного правее центра. Они видели сбоку коробку конфет с голубыми лентами на крышке. Встав на цыпочки, Эллиот мог разглядеть карандаш, лежащий на бюваре, а вот ручки, о которой говорила Марджори, нигде не было видно.

Слева от них можно было разглядеть стеклянную дверь, справа у стены стояло закрытое бюро, а на нем – лампа под зеленым абажуром; также здесь находился очень длинный шкафчик-картотека, выкрашенный под дерево. Больше в комнате ничего не было, если не считать еще одного кресла и груды журналов и каталогов на полу. Все это они видели как бы в просцениуме, сквозь арку дверного проема. Судя по расположению кресел в музыкальной комнате, свидетели находились приблизительно в пятнадцати футах от Маркуса Чесни.

– Я тут ничего особенного не вижу, – нерешительно заметил майор Кроу. – А вы?

Взгляд Эллиота снова задержался на сложенном листке бумаги, который он заметил раньше: тот торчал у Маркуса в кармашке фрака, за носовым платком.

– Посмотрите-ка сюда, сэр, – сказал он. – Судя по тому, что говорила нам мисс Уиллс, это, должно быть, список вопросов, который приготовил мистер Чесни.

– Да, но что из этого следует? – чуть не закричал главный констебль. – Предположим, что он приготовил список вопросов. Какое это имеет значение?..

– Только одно, сэр, – сказал Эллиот, которому тоже хотелось крикнуть в ответ. – Разве вы не видите, что все представление было задумано как серия ловушек для свидетелей? По крайней мере, половина того, что мы видим, вероятнее всего, содержит в себе какие-нибудь подвохи. И убийца этим воспользовался. Трюки ему помогли: служили ему прикрытием, думаю, что и сейчас служат. Если бы мы могли точно установить, что они видели – или им казалось, что они видят, – мы бы, возможно, сумели напасть на след убийцы. Даже самый сумасшедший лунатик не стал бы совершать убийство так открыто и неосторожно, если бы что-то в планах мистера Чесни не служило бы ему прикрытием, если бы это не обеспечивало ему алиби, не сбивало бы полицию со следа. Господи боже мой, неужели это не ясно?

Майор Кроу посмотрел на него.

– Вы меня извините, инспектор, – проговорил он с подчеркнутой любезностью, – но ваше поведение в течение всего этого вечера кажется мне несколько странным. Кроме того, мне любопытно было бы узнать, откуда вам известна фамилия жениха мисс Уиллс. Я ее не называл.

(О, черт!)

– Прошу прощения, сэр.

– Ничего, пожалуйста, – ответил майор Кроу тем же официальным тоном. – Не имеет значения. Кстати, в том, что касается списка вопросов, я склонен с вами согласиться. Давайте посмотрим, что можно из этого извлечь. Вы правы: если там есть каверзные вопросы или вопросы, указывающие на ловушки, мы их там и обнаружим.

Он вытащил листок из кармашка покойного, развернул его и расправил, положив на бювар. Вот что было написано на этой бумажке аккуратным каллиграфическим почерком:

«1. Была ли на столе коробка? Если была, опишите ее.

2. Какие предметы я взял со стола? В каком порядке?

3. Который был час?

4. Какого роста был человек, вошедший в комнату через стеклянную дверь?

5. Опишите, как он был одет.

6. Что у него было в правой руке? Опишите этот предмет.

7. Опишите его действия. Взял ли он что-нибудь со стола?

8. Что он дал мне проглотить? Сколько мне понадобилось времени, чтобы это проглотить?

9. Сколько времени он находился в комнате?

10. Говорил ли кто-нибудь в этот момент? Если говорил или говорили, то что именно?

На каждый из этих вопросов должен быть дан буквально правильный ответ, иначе он не засчитывается».

– На вид кажется, что все достаточно просто, – пробормотал майор Кроу, – но, конечно, здесь полно ловушек. Обратите внимание на нотабене. И вы, по-видимому, правы относительно того, что на самом деле он ничего не должен был глотать. Обратите внимание на восьмой вопрос. И все-таки…

Он сложил бумажку и протянул ее Эллиоту, который аккуратно спрятал ее в свою записную книжку. Затем майор Кроу несколько отступил назад, в сторону раздвижной двери, и внимательно посмотрел на часы:

– И все-таки, как я и говорил…

В музыкальную комнату ворвался поток света, когда отворилась дверь в коридор. На пороге стоял человек, его силуэт отчетливо вырисовывался в дверном проеме, в глаза сразу же бросалась блестящая лысина.

– Хелло, – раздался резкий, несколько манерный голос. – Кто вы такие? Что вы здесь делаете?

– Полиция, – ответил майор Кроу. – Все в порядке, входите, Ингрем. Включите, пожалуйста, свет, если вам нетрудно.

Пошарив по стене не с той стороны двери, где нужно, вновь пришедший нашел наконец выключатель позади шкафчика буль и зажег свет. Эллиот сразу же понял, что его первое мимолетное впечатление от профессора Гилберта Ингрема, которое он составил себе во внутреннем дворике в Помпеях, придется слегка пересмотреть.

Круглое лицо, сияющее добродушием, склонность к полноте и слегка подпрыгивающая походка создавали впечатление, что профессор Ингрем – толстенький коротышка. Подкрепляло это впечатление старательно бесхитростное выражение его голубых глаз, курносый нос и два клочка темных волос, торчащие над ушами по обе стороны лысого черепа. У него была манера наклонить голову и смотреть вверх исподлобья, с лукавым, чудаковатым видом, – этот жест как бы отражал его отношение к жизни. Однако этот образ казался сейчас несколько смазанным; во всей его фигуре сквозило нечто похожее на страх. Лицо было покрыто пятнами; манишка, заложенная в крупную складку, вздулась и выпирала из-под жилета, как хорошо поднявшееся тесто из кастрюли; и он потирал пальцы правой руки один о другой, словно стараясь стряхнуть с них мел. И Эллиот увидел, что в действительности это был человек среднего роста и совсем не такой уж толстый.

– Пытаетесь восстановить, как было совершено преступление, а? – спросил он. – Добрый вечер, майор; здравствуйте, комиссар.

Его манеру вести себя отличала некая небрежная любезность, которая распространялась на всех посредством одной мимолетной улыбки, похожей на то, как кучер одним ударом хлыста погоняет упряжку лошадей. Главное, что увидел Эллиот в этом лице, был проницательный ум, сквозивший за особой бесхитростной усмешкой.

– А это, как я полагаю, – нерешительно добавил он, – человек из Скотленд-Ярда, о котором мне говорил Джо Чесни? Добрый вечер, инспектор.