Битва при Молодях (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 41

Однако из-за того, что я вздрогнул, приклад пищали случайно опустился в воду — и я едва не замочил полку. Порох на ней, правда, уже сгорел — но ведь на сырой полке «огненное зелье» точно не вспыхнет…

— Третий десяток, прикладывайся! Полку крой… Пали-и-и!

Сергий молодец, быстро вернул управление ратниками под свой контроль. Но я, впрочем, и не пытался его перехватить… Нет, я лишь надеялся спастись от гибели, выручить товарищей — и хотя бы разок сменить ряды, чтобы наглядно продемонстрировать стрельцам тактику «караколе»… Было очень страшно — что не получится, и что меня не поймут.

Но вроде бы все получилось — и теперь, в качестве рядового ратника, мне стало уже куда проще… Морально проще нести ответственность лишь только за себя.

— Алла-а-а-а!!!

Оглушительный крик янычар с той стороны берега заставил меня вздрогнуть повторно — после чего я принялся работать шомполом с удвоенной скоростью! Ибо сквозь клубы дыма отчетливо послышался топот ног тысяч бегущих людей…

Честно говоря, я ведь был практически уверен в том, что враг чуть откатиться назад — как только стрельцы смогут достать турок из своих аркебуз… Чтобы вновь разорвать дистанцию огневого контакта — и начать расстреливать русских ратников на безопасном для себя расстоянии. В конечном итоге последним пришлось бы или отступить (что наиболее вероятно), или же заходить в реку, а уже там переваливаться и на вражеский берег… Где наши приказы встретил бы очередной турецкий залп — после чего османы бросились бы в рукопашную! И, используя численное превосходство, вырубили бы стрельцов, прижатых их к воде…

Возможно, я переоценил турок. Возможно, янычары не привычны к долгим перестрелкам — и после пары залпов неизменно бросаются в рукопашную… Словно кирасиры, только без лошадей*! Но возможно также и то, что осман спровоцировали на атаку наши выстрелы с реки… Ведь забравшихся в воду «урусов» невозможно достать с берега — что вполне могло разжечь в янычарах яростное безумие.

Но ведь теперь же врага встретит залп стрельцов, наверняка успевших перезарядить пищали!

— Ялла-а-а-а!!!

У меня натурально захолодела спина, как только послышались отчаянные татарские крики… Еще одно краткое мгновение теплилась робкая надежда на чудо — но умерла, едва мне стоило обернувшись назад. Ибо я увидел кавалерию крымчаков, потеснившую детей боярских на флангах — и прорвавшуюся к нам в тыл.

А врага мы все-таки недооценили…

— Голова! Татары в тыл прорвались, со спины обходят!

— Стои-и-им!!! Четвертый десяток — шаг вперед!

Рев Гольтяева заставляет меня вздрогнуть — и вовремя заткнуться… Все, теперь сотник совершенно точно закусился — и не потерпит никаких сторонних вмешательств. Впрочем, я уже и сам не знаю, что советовать и предлагать — ибо ситуация сейчас совершенно патовая.

Враг атакует с обеих сторон, замыкая кольцо окружения…

— Четвертый десяток — прикладывайся! Пали-и-и-и!!!

Грохнул очередной залп — после чего стрельцы, стоявшие впереди нас, отступили назад… Остался лишь пятый — да мы следом.

— АЛЛА-А-А-А!!!

Крик доносится уже с самого берега. Жиденький залп четвертого десятка вряд ли мог остановить наступательный порыв янычар — и, закончив насыпать порох на полку, я все же решился-таки влезть:

— Первый десяток — делай как я!

С этими словами я шагнул вперед и чуть в сторону, заняв пространство промеж ратников пятого десятка — и тут же вскинул пищаль. Таким образом, мы встали словно бы в шашках — и прочие мои товарищи поняли замысел, едва ли не синхронно шагнув вперед… Формируя с пятым десятком двухрядный строй, способный пальнуть одновременно.

Сотник уже ничего не сказал, выжидая — да и не нужны теперь уже никакие команды… Впереди стоит сплошной плеск воды, раздаются одиночные вскрики — слышно даже тяжелое дыхание турок! Но бежать сквозь реку, пусть и не столь глубокую, янычарам несподручно… Вскоре дым наконец-то рассеялся, и мы увидели осман — до которых осталось всего-то с двадцать шагов! Однако же и ярость в глазах турок, сжимающих бердыши, мгновенно сменилась выражением откровенного страхом — стоило им разглядеть дула пищалей, направленные прямо в лицо:

— Пали-и-и!

Я послушно утопил спусковую скобу — и в плечо тотчас ткнулся приклад аркебузы… Залп в упор — страшная штука. И хотя нас затянула пороховая дымка, нетрудно догадаться, что произошло с турками — по гулким всплескам воды, принявшей тела убитых и тяжелораненых.

— Теперь отступаем! Пищали перезаряжать на ходу!

Молодец, сотник — знает, что делает… Но, вспомнив про стрельцов, последовавших за нами и также спустившихся в Рожайку, я закричал во всю мощь глотки:

— Браты стрельцы, выходим из реки! Татары в тыл прорвались…

Крик мой, однако, потонул в грохоте залпа. Ударило с берега — ударило густо, причем во все стороны! Возможно, отдельные приказы или даже сотни палили по янычарам, а отдельные — в сторону татар… Теперь дымом заволокло уже всю Рожайку — и выбираться из воды нам пришлось едва ли не вслепую.

По закону подлости, я угодил в ил и вторым сапогом… Упрямо рванул его раз и другой — от недостатка мозгов, не иначе! И только почуяв, что стрельцы нашей полусотни вырвались вперед, я с сожалением вытащил и вторую ногу из попавшего в западню сапога…

— Обождите, братцы! Я сейчас… Кха-кха-кха…

В густых клубах дыма можно и с пути сбиться; я вроде бы верно держал направление — но закашлялся из-за удушливой гари, оступился… Может, все же вильнул в сторону. Ибо, когда я уже выбрался на берег, а дым основательно так подрассеялся, справа мне почудилось вдруг какое-то резкое движение. И я совершенно рефлекторно подался назад — не от испуга даже, а просто на инстинктах…

Но эти инстинкты спасли мою жизнь — ибо дымную пелену вдруг разорвало лезвие турецкого бердыша!

Еще чуть-чуть, всего десяток сантиметров ближе — и оно бы гарантированно вспороло мою грудь. А так турецкая сталь лишь бесцельно разрезало воздух…

Но ведь приятного мало!

Нужно было сходу атаковать. Пока враг раскрылся в замахе, пока он не успел вновь вскинуть свое тяжело, инерционное оружие… Но я обидно промедлил — «протормозил» несколько столь драгоценных секунд! И только когда пелена дыма окончательно рассеялась, и сквозь нее проступило оскаленное в ярости лицо янычара, вскинувшего топор для удара — только тогда я начал действовать… Перехватив пищаль обеими руками — и вскинув ее над головой! Закрывшись от падающего сверху бойка страшной двуручной секиры…

Удар!

Тяжелый удар выбил пищаль из моих рук — я сумел лишь парировать бердыш чуть в сторону, уведя его вправо… Но изначальная оторопь и страх перед грозным янычаром уже отпустили меня. И воспользовавшись тем, что боек секиры вновь оказался в стороне, я шагнул к противнику — с силой его толкнув! А когда тот пошатнулся, теряя равновесие, то я всадил голень правой в его бедро — хорошим таким, «рубящим» лоу-киком!

— А-а-а-а!!!

Лицо турка скривилось от боли — а глаза-то большие, голубые, и нос картошкой, и волосы русые… Может, из захваченных татарами детей, проданных туркам — а может, серб или болгарин. Но как бы то ни было, сейчас он враг… И этот враг устоял на ногах после лоу-кика — и замахивается топором для нового удара!

Не умом даже, а именно чутьем я вдруг осознал — стоит мне отшатнутся назад, и лезвие бердыша вонзиться мне точно в шею. Ну, или в голову… И именно потому я шагнул вперед, выбросив хук левой в лицо турка! Увы, кулак впечатался лишь в скулу врага, а не в подбородок… Впрочем, голову его мотнуло от удара — и турок вновь пошатнулся.

Но только лишь пошатнулся, а не упал в глухой нокаут…

Да что я вообще творю⁈ Что это за приемы рукопашной в реальном бою⁈

Рука моя наконец-то схватилась за рукоять трофейной татарской сабли. Не владею я ей, правда — вообще не владею. До обучения бою клинком дело у нас так и не дошло… Но сейчас это оружие есть мой единственный, последний шанс. И рванув саблю из ножен, я тут же направил лезвие ее к телу турка — отчаянно надеясь опередить его удар…