Битва при Молодях (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 40

От непосредственного командира в армии зависит очень многое. И условия службы, и то, чему научиться солдат — а порой и сама его жизнь… Увы, среди командиров хватает самонадеянных болванов, неспособных учиться чему-то новому — и прислушиваться к грамотным подчиненным. Нет, у таких в голове только ровный кантик на шее бойцов, одеяла по линии — и не дай Бог увидеть даже легкую щетину на подбородке солдата…У такого офицера любая инициатива подчиненных будет наказуема.

Гольтяев мне казался совершенно иным типом командира — что сотник и доказал, приняв мое предложение перестроиться по шеренгам. Но после нашей стычки я, честно сказать, опасался резкого ответа. Опасался, что меня с ходу пошлют… Но Сергий, прожигая меня испепеляюще-грозным взглядом, все же задумался над услышанным.

И тем сильнее было мое разочарование, когда он отрицательно мотнул головой:

— Нет никакого смысла лезть в реку. Только зелье огненное замочим да фитили, отчего те придут в негодность… Ежели пищали турецкие бьют на полтора перестрела, то и в воду мы спуститься не успеем. Османы пальнут раньше… А вот после, подойдя к самому берега, уже и мы турок достанем!

Я закусил губу, обернувшись к янычарам. Взгляд мой невольно зацепился за турецкие «сошки» под мушкеты — и с изумлением я осознал, что верхнюю часть их венчает боек секиры… Пусть и несколько меньших размеров, чем у стрелецких бердышей на виденных мной картинках.

Еще более удивительным стал тот факт, что не все янычары вооружены огнестрелами — за спинами «мушкетеров» виднеется также группа турецких воинов с глефами в руках… А еще среди осман попадаются и лучники, вставшие вторым рядом.

Впрочем, сейчас все это неважно. Важно другое: с той стороны берега Рожайки уже вполне отчетливо послышались протяжные команды, ударили барабаны — и чрезвычайно растянутая линия турецких стрелков синхронно вскинула свои мушкеты, уложив стволами на обух бердышей.… Очевидно, прозвучала команда вроде нашей «прикладывайся».

Значит, следующая будет «полку крой» – и тут же «пали»…

— Сотник, они же сейчас ударят!!! Нужно на колено встать — тогда пули выше наших голов пойдут!

Гольтяев ничего не ответил, лишь закусил губу… Но когда со стороны янычар послышались новые, отрывистые команды, Сергий зычно прогремел:

— На колено!!!

Я рухнул вниз самым первым; кто-то тотчас последовал моему примеру, как Гюргий, кто-то замешкался… А секундой спустя раскатисто — словно гром грянул! — ухнул турецкий залп.

— А-а-а-а-а!!!

Пули рассерженными осами прожужжали над головой — отчего волосы мои под шапкой натурально зашевелились; отчаянно закричал кто-то из полусотни… Но я уже рванулся вперед, подгоняемый не сколько страхом — сколько отчаянным, первобытным ужасом:

— За мной, братцы! Скорее, пока турки не изготовились!

Нам в какой-то мере везет. В том смысле, что османы также не освоили еще тактику «караколе». Иначе бегущих к воде ратников встретил бы залп второй линии вражеских стрелков… Правда, совсем рядом свистнула османская стрела! Но из-за бушующего в крови адреналинового коктейля я даже не обратил на нее внимания.

Бег или беги! Но иногда приходится совмещать…

В реку прыгаю с разбега — едва не потеряв равновесие, и не плюхнувшись в воду всей тушкой! Вдобавок умудряюсь застрять одним сапогом в вязком иле… Времени достать сапог нет — и я просто бросил его в иловой трясине, оставшись в мгновенно промокших онучах.

Но сейчас это вообще неважно…

Спешно двигаясь вперед (и силясь не поднимать брызги), я углубляюсь в воду по самый пояс. Благо, что натрусницу с порохом и патронташ с пулями да сменными фитилями я заранее перевесил на шею… Все, теперь можно и пальнуть! Дымящийся фитиль был вставлен в жагры заранее — и во время «забега» не успел затухнуть. Открыв же защелку пороховой полки, я убедился, что пороха на ней вполне достаточно… После чего вскинул аркебузу — и основательно утопив приклад в плечо, прицелился в сторону янычар.

Пуля все равно пойдет с превышением, так что целюсь я на уровень колен… Мешает, правда, тяжелое дыхание, сбившееся после бега. Да и руки чуток дрожат от напряжения… И все же мне удается выправить единую линию ствола с мушкой.

Осталось лишь утопить спусковую скобу в ложе пищали…

Выстрел!

Привычно зажмурившись, я уже не успел разглядеть результаты своей стрельбы. Но ведь глаза нужно закрывать, чтобы их не обожгло пороховой вспышкой… Однако немного позади меня и слева раздался вдруг восхищенный возглас Гюргия, побежавшего за мной:

— В голову угодил! Как есть, в голову… Как точно бьешь ты, новик!

— Так турки же плотно стоят — не промахнешься! Только целься пониже колен — тогда пули в грудь пойдут, аль в живот… Да не брызгайся, на полку вода попадет! Сотник где⁈

— Первый десяток — прикладывайся!

Гюргий уже не успевает мне ответить: сзади гремит начальственный рык Гольтяева — а подле меня в ряд становятся товарищи по десятку… И уже секундой спустя дуплетом звучат сразу две команды:

— Полку крой! Пали-и-и-и!

Грохнул залп первого десятка… И тут же возникла заминка: на колено ведь теперь уже не встанешь! В воду-то забежали коробочкой, в пять шеренг… Удивительно даже, что построение удалось сохранить на марше к берегу — и после финального забега! Но теперь, когда возникла естественная пауза, а сотник еще не успел приказать растянуться в линию, я вновь проявил инициативу:

— Шире становитесь, браты! Как будто через одного, чтобы мы могли пройти сквозь вас… Ну же, Первак, Ждан — расступитесь! Вот так, браты, в каждом ряду расступитесь… Становясь строго за товарищами. Второй ряд — да сделайте вы шаг вперед, на наши места!

Конечно, все протекает сумбурно, скученно, спешно… Но все равно быстрее, чем если бы сотня (вернее все, что от нее осталось!) растянулась бы в линию. Гольтяев, проявляя лучшие человеческие и командирские качества, мне не мешает — осознав, что сейчас любые его команды лишь добавят хаоса в уже устроенную чехарду.

А еще я успеваю заметить, что в реку бросились стрельцы и прочих сотен и приказов… После чего с «турецкой» стороны берега вдруг грянул очередной залп!

С задержкой, правда, ему ответили и с русской стороны…

Но как я и ожидал — после двух уже турецких залпов наши выстрелы звучат далеко не столь оглушительно. Пожиже, куда как пожиже… В том числе и в сравнении с первыми залпами стрельцов — что буквально смели татарскую конницу четвертью часа ранее!

Потери у нас — и потери значительные…

Пули свистят и над нашими головами — но мой расчет вновь оправдался. Стреляя с сошек, туркам нас не достать… А без подпорки стволы османских мушкетов «гуляют» — и при выстреле их задирает от сильной отдачи.

— Второй десяток — пали!!!

Предыдущие команды сотника как-то пролетели мимо меня; грохнул уже второй наш залп — и тотчас послышался крик Гольтяева:

— Второй десяток, смена! Третий — шаг вперед…

— Голова, обожди немного! Пусть дым рассеется — хотя бы увидим, куда бить!

Я вновь влез со своим предостережением — наверняка заставив Сергия пожалеть о том часе, когда он заступился за меня перед детьми боярскими и решился взять к себе… Матвей Иванович же лишь молча обжег меня таким многообещающим взглядом, что мне на мгновение сделалось дурно!

Но ведь я же прав… И знаю это.

— Пулю клади!

Окрик десятника заставляет меня зашевелиться более активно. Товарищи мои уже успели высыпать в ствол порох одного из зарядцев и утрамбовать его шомполом — хотя на весу все эти манипуляции делать очень неудобно… Но стрельцы хотя бы пошире встали — так что никто никому не мешает.

— Блин…

Суетливо засыпая порох в ствол пищали, я вздрогнул, когда с реки вдруг раздались выстрелы — вразнобой палят те стрельцы, кто уже успел спуститься в воду… Следом, кстати, в реку вошло еще несколько десятков ратников — но большая их часть упрямо стоит на берегу.

Нет, ну а что? Теперь они с турками на равных, могут достать их и из аркебуз… Хотя под берегом потери-то наши куда меньше!