Битва при Молодях (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 35

При всей своей многочисленности татары (а ведь отступающие полки преследовало не меньше всадников, чем у Воротынского) рубились лишь в голове отряда, и лишь первые несколько минут… А уж там вступили в бой и отступавшие ранее полки детей боярских — причем ударили крайне грамотно, обойдя степняков с фланга! И вскоре рухнул, будто подрубленный, яркий ордынский бунчук — что высился в голове вражеской колонны…

И вот тогда крымчаки побежали без оглядки, пытаясь лишь спастись. Полный разгром! А я, и стрельцы — мы все еще живы! Выходит, что я знал какой-то неправильный вариант истории — или как-то неверно ее запомнил?

Но от последней мысли меня отвлекла ладонь сотника, тяжело опустившаяся на плечо:

— Ну что, новик? Пойдем-ка, погутарим по душам…

*На самом деле Никита серьезно ошибается. Голландские мушкетеры начнут использовать тактику «караколе» в боях с испанцами лишь через двадцать лет — при Морице Оранском.

При этом бытует мнение, что именно голландцы стали первооткрывателями этой тактики — хотя первое упоминание пехотной «улитки» относят аж к 1515 году. И тогда «караколе» использовали именно испанцы — в бою против швейцарцев… Но единичный случай применения данной тактики мог и не получить широкого распространения в шестнадцатом веке.

Есть, кстати, и более экзотичная версия о первом «открытии» залпового огня — согласно которой «караколе» зародился в Японии, в середине 16-го столетия. И создателем ее стал даймё Токиката, представитель рода Симадзу.

В любом случае, русские ратники впервые применили линейную тактику и залповый огонь при Добрыничах в 1605 году. Тогда стрельцы остановили атаку знаменитых крылатых гусар Лжедмитрия I .

**Сам того не зная, Никита сходу предложил альтернативу пехотному «караколе» — тактику, более известную как «нидерфален». Вернее сказать, ее довольно примитивную, но в целом-то рабочую версию…

***В чем все-таки есть заслуга попаданца. Ведь благодаря тому, что битва за Сенькин брод обернулась поражением Теребердей-мурзы, воеводам Ивану Шуйскому и Петру Хворостинину (брату Дмитрия) удалось сохранить все четыре кавалерийских соединения (личные воеводские полки). Что, в свою очередь, входили в сторожевой полк (на современный манер бригаду) и полк левой руки… Таким образом, больше половины уцелевшей кавалерии Воротынского — это дети боярские, вернувшиеся с «Сенькиного перевоза».

Глава 15

…- Ну что, новик? Держи ответ — откуда про гишпанцев и прочих немцев знаешь? Где так плавать выучился, что от стрел по воде уходишь? Ну, и почему онучи повязывать не умеешь, коли сам из мужиков?

Последний вопрос сотника прозвучал с легкой усмешкой — правда, я не совсем понял про мужиков… И только спустя секунду до меня дошло, что «мужик» в данном контексте подразумевает собой крестьянина-пахаря, не относящегося к служивому сословию русских ратников.

Глубоко вдохнув, я обернулся к костру — чей огонь в опускающихся на землю сумерках буквально гипнотически притягивает взгляд… Да, «разговор по душам» по итогам дня сместился к самому вечеру — до сего момента Гольтяев был занят «организационными» моментами, касающимися подготовки гуляй-города и собственно, своих людей к решающей битве. То, что она состоится в самом скором времени, не подлежит сомнению — основные силы татар уже начали пребывать в окрестности покинутой жителями деревни, разворачивая огромный лагерь к северу от нашего холма.

Приманка воеводы Воротынского сработала так, как и должна была сработать…

— Плавать я научился на Ильмени. Отец мой, Серафим Иванович, был новгородским купцом — не из числа первых людей, конечно… Но бывал он и в Ганзе, и в прочих немецких землях — и многое из того, что видел там, мне поведал.

Я обернулся к Гольтяеву — но изумленным тот не выглядит, разве что чуть приподнял бровь. Хотя прочие стрельцы, кто сел поближе к «допросному» костру, смотря на меня уже совсем другими глазами… С незнакомым мне удивлением — и ноткой уважения, что ли.

Можно похвалить себя — придуманная за день версия пока вполне стройно ложится в канву исторического контекста…

— В общем, когда царь с опричниками пошел на Новгород*, я с отцовым помощником был в Рязанских землях по делам торговым. А как прознал сей помощник о случившимся в Новгороде, и про смерть отца моего и ближних от рук опричников — так и навострил он лыжи из Рязани, прихватив с собой всю нашу казну… А я, стало быть, остался и без деньги, и без семьи — и в Новгород возвращаться побоялся. Коли родных моих по навету отнесли к изменникам и под корень извели, то и я не ждал для себя лучшей доли… Остался здесь, побирался как мог — потом добрая крестьянская семья приютила. Помогал им, чем мог — но ведь я крестьянского труда с детства не знаю, не привычен к нему. И когда объявили набор в посошную рать… То для меня это было лучшим выходом.

— Вот, стало быть, откуда ты кашу по-купечески знаешь, как готовить…

Последнее замечание позволил себе Матвей Иванович — отчего на лице Гольтяева промелькнула легкая тень удивления. Видать, про кашу-то он и не знал… А я поспешил утвердительно махнуть головой — внутренне подивившись тому, что сам-то про «плов» забыл.

Но ведь идеальное же дополнение к образу!

— Верно… Разве что готовили ее или из сорочинского пшена, или из греческого. И вот если мы сорочинского пшена у татар аль турок отобьем, да еще баранинки с пряностями восточными — то я вам эту кашу как нужно сварю. Вот тогда попробуете истинные яства купеческие!

Кто-то из стрельцов невесело усмехнулся — а сотник вполне добродушно заметил:

— Ну, стало быть, иного пути у нас нынче нет — коли хотим каши купеческой отведать, нужно Девлет-Гирея и его янычар с татарами во чтобы то ни стало разбить!

— Хахахаха!!!

Стрельцы взорвались дружным хохотом, засмеялся и я — чуя при этом, что напряжение, охватившее меня перед разговором, понемногу отпускает… Когда же все отсмеялись, Сергий заметил уже более серьезно:

— То, что не спешил рассказывать о себе, то мне понятно. Пусть так будет и впредь, новик — не стоит покуда никому стороннему говорить, что ты сын купца новгородского, опричниками казненного. Все слышали, братцы?

— Да…

— Да!

Голова утвердительно кивнул:

— Ну, стало быть, на том и порешим, новик. Ты теперь наш стрелец — а что прежде в твоей жизни случилось, то не наше дело…

Я механически кивнул в ответ, соглашаясь со словами Сергия — но тотчас поспешил добавить:

— А вот про «караколе», голова, все-таки подумай. Одно дело, когда сотня раз пальнула, а после очень долго перезаряжается. И совсем другое, когда залпы один за другим следуют! Если нет времени разучивать перемещения — то пусть ряды стрельцов один за другим на колено становятся… Имею в виду, если нам в поле доведется драться.

Гольтяев, однако, лишь с сомнением пожал плечами:

— Так то оно так, конечно… Но ведь если мы в линию становимся, то куда большее пространство под огнем держим.

Я поспешил вновь согласно кивнуть:

— Верно, голова. Однако, ежели нам нужно, к примеру, брод прикрыть — и враг атакует массой всадников на сравнительно узком участке переправы… То сменный, непрерывный огонь по ворогу даст куда лучший результат!

— Ну же… Что верно, то верно.

— А ты, Микитка, выходит и грамоте обучен?

Неожиданный для меня вопрос Гюргия застал меня врасплох — и я едва не кивнул в ответ… Но слава Богу вспомнил, чем пишут в настоящее время, и какова сейчас грамматика.

— Счету обучен, цифири арабской. Писать вряд ли, читаю немного… Но не все разумею. Не очень я был способен к грамоте, честно сказать… А вот считаю хорошо.

Сотник согласно кивнул — ободряюще улыбнувшись:

— И то дело.

Ранее тем же днем.