Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ) - Тэйлор Эндрю - Страница 447

Я проигнорировал вопрос Уильямсона.

– Даррелл по-прежнему во всем подчиняется герцогу, сэр?

– После смерти Вила другого хозяина у него не осталось. Только герцог. К тому же его милость хорошо платит Дарреллу, и тому незачем искать себе другую службу. – Тут Уильямсон, повысив голос, потребовал: – А теперь ответьте на мой вопрос!

Я запнулся лишь на секунду.

– Полагаю, Даррелл имеет отношение к случившемуся на Чард-лейн.

– Вы про убийство на территории богадельни? Значит, это его работа?

– Возможно. Наверняка сказать не могу. Однако сегодня ночью Даррелл напал на меня и потребовал, чтобы я не совал нос не в свое дело.

– Любопытно, каким образом это дело касается герцога? – произнес Уильямсон.

– Хотел бы я знать.

– Будьте осторожны, Марвуд. Сомневаюсь, что герцог осознает, насколько опасен Даррелл. Рассказывают, он был еще совсем мальчишкой, когда у него на глазах королевские солдаты изнасиловали мать и выпустили кишки отцу. Такие вещи отравляют душу. А после того как он потерял руку и лишился хозяина, Даррелл стал еще свирепее. Вил – негодяй и изменник, однако в большинстве случаев ему удавалось держать своего слугу на коротком поводке. Если у вас есть выбор, не связывайтесь с Дарреллом.

– Вы не знаете, чем сейчас занят герцог Бекингем?

– Ходят слухи, что он плетет интриги, в которых как-то задействованы французы. Наши новые союзники. – Уильямсон пожал плечами. – Однако никаких связей с Чард-лейн я там не вижу. И больше ничего сказать вам не могу.

Я взялся за дверную щеколду:

– Спасибо, что приняли меня, сэр.

– Держитесь от Даррелла подальше. Но, разумеется, вы сами во всем виноваты.

Я растерянно уставился на своего бывшего начальника:

– Что?..

– Тот безумец отрубил Дарреллу руку на ваших глазах. Лучше бы вы бросили его истекать кровью. Сейчас всем было бы проще. А вместо этого вы, по моим сведениям, спасли Дарреллу жизнь. И о чем вы только думали?

Меня заинтересовало, откуда Уильямсон об этом узнал. Глупо поступают те, кто недооценивает степень и глубину его осведомленности.

Уильямсон снова взялся за перо и взглянул на меня со знакомой хмурой гримасой:

– Между прочим, я не делюсь сведениями просто так, и вам это прекрасно известно.

Отчего-то мне вдруг стало веселее.

– Я сообщу вам все, что смогу, сэр. Разумеется, когда сам что-нибудь выясню.

Уильямсон фыркнул. Что он хотел выразить – отвращение, насмешку или даже искреннее веселье?

– Уходите. У меня много работы.

В Горинг-хаусе меня ждало письмо от лорда Арлингтона. Милорд наконец нашел время, чтобы ответить на послание, отправленное мной в среду. Арлингтон писал коротко и по существу.

Новость об убийстве в богадельне на Чард-лейн он получил сразу из нескольких источников. Арлингтон приказывал мне установить личность убитого, а также собрать все возможные сведения об Айрдейле, переписчике из Комиссии по зарубежным плантациям, и об иностранце в маске, который к нему приходил. Беспокоить господина Раша из-за просьбы Кэт Арлингтон отказывался, пока обо всех аспектах дела не будет известно больше.

Спорить не имело смысла. Придется Кэт дожидаться прибытия епископского коронера.

Взяв перо и чернильницу, я тут же написал ответ. Иностранец – почти наверняка месье Фарамон, учитель-француз, и с ночи убийства его никто не видел. Я рассказал Арлингтону о кошельке, спрятанном на квартире у Айрдейла, о визите в дом его родителей и обнаруженной там шкатулке. Я упомянул, что кошелек, возможно, принадлежал одной из фрейлин королевы. Упомянул я и Бекингема с Дарреллом. На том, что они угрожали и Кэт, и мне, я заострять внимания не стал, однако пересказал все, что узнал от господина Уильямсона, включая слухи о новых интригах герцога.

Наконец я написал о двух образцах почерка. Арлингтон уже знал о клочке бумаги с адресом Айрдейла, найденном Кэт в носке французской туфли на Чард-лейн. Но теперь обнаружился еще один: столбец цифр под заголовком «Дьепп, 15 сентября 1670 года», к тому же на другой стороне этой вырванной из книги страницы, хранившейся в шкатулке Айрдейла, отпечатан герб герцога Орлеанского.

Эти сведения уже сами по себе представляли интерес, но не меньшее значение имел тот факт, что и в том, и в другом случае слова и цифры почти наверняка были написаны рукой одного и того же человека. Я уже переписал оба текста, поэтому приложил к ответу оригиналы.

Мне улыбнулась удача: курьер уже собирался уходить, и я успел положить письмо к нему в сумку, прежде чем он ее запечатал.

Затем я шел через залитый солнцем Сент-Джеймсский парк, наблюдая за потешными повадками уток, плававших по каналу. Ни с того ни с сего я подумал, что Грейс Хадграфт утки наверняка позабавят так же, как и меня. Я видел эту юную леди всего однажды, но мысли о ней не шли у меня из головы. Мое воображение не знало удержу: возможно, в один прекрасный день я приведу сюда Грейс и мы будем резвиться среди королевских птиц и зверей, словно Адам и Ева, нашедшие свой райский сад, не омраченный тенями Лондона.

Глава 14

– Будете возмещать ущерб! – строго объявила мамаша Гриббин, когда замок сломался, потерпев поражение в неравной борьбе.

Дверь распахнулась с треском ломающегося дерева. Я обвел взглядом мансарду Фарамона, расположенную под самой крышей «Трех корон». А впрочем, в такой каморке было бы тесновато даже крупной собаке. Высота потолка в верхней точке едва достигала пяти футов. Крошечное окошко с треснутым стеклом выходило на голую стену соседнего с таверной дома.

У меня за спиной, в основной части чердака, раздался громкий голос мамаши Гриббин:

– Клянусь, заплатите сполна! И не забывайте про мои семь шиллингов! Ежели у него там отыщутся хоть какие-то ценности, они по праву мои!

Однако помешать мне старуха не могла. Хотя читать она не умела, для порядка я предъявил свои документы. Но гораздо больше пользы было не от бумажки, а от слуги лорда Арлингтона, здоровенного рыжего детины по имени Джоб, часто сопровождавшего леди Арлингтон в качестве телохранителя.

– Сейчас мирового судью позову, каланча рыжая! – между тем грозилась мамаша Гриббин. – Думаешь, тебе все с рук сойдет? Мировой судья посмотрит на твою рожу и мигом тебя в колодки посадит.

– Хватит кудахтать! – не оборачиваясь, велел я.

Потолок был таким низким, что мне пришлось согнуться. Постелью французу служил тюфяк, застеленный старым плащом. Одежда висела на деревянных колышках, вбитых в стену. Из мебели сюда влез только шкафчик рядом с тюфяком и полка, на которой стояло зеркало без рамы, глиняная миска и кувшин.

Сдернув с тюфяка плащ, я не обнаружил под ним ничего любопытного, кроме того, что постель давно не перестилали. В шкафчике лежало свежее белье, много раз чиненное, но аккуратно сложенное, колода карт, ящичек с игральными костями, письменные принадлежности и книга в роскошном кожаном переплете.

Я открыл том на титульном листе. Передо мной были «Oeuvres meslées»[71] месье де Сент-Эвремона. Я пролистал первые пустые страницы. Одна из них оказалась вырвана, и почти наверняка это был лист с экслибрисом герцога Орлеанского.

Я отложил книгу в сторону. Осматривая висевшую на колышках одежду, я вдруг обратил внимание, что снизу доносится шум, а затем на узкой лестнице послышались шаги – кто-то поднимался на чердак.

– Вот, сэр! – пронзительно возвестила мамаша Гриббин. – Вот они, воры проклятые!

– С дороги, парень! – приказал знакомый голос.

– Оглушить его, сэр? – обернувшись ко мне, спросил Джоб таким спокойным тоном, словно предлагал взять наемный экипаж.

– Не надо, – ответил я. – Пропусти этого джентльмена.

Джоб отошел в сторону. В мансарду вошел Раш вместе с трясущейся от злости мамашей Гриббин.

– Мне вас само Провидение послало, – громко шептала старуха ему на ухо. – Только вы мне понадобились – и вы тут как тут, идете через Ньюгейт.