Белокурый. Король холмов (СИ) - Якимова Илона - Страница 92

Мэг залилась краской и метнулась прочь, сопровождаемая язвительным хохотом Бесси. Эти ужасающие и волнующие откровения никак не вязались в ее сознании с совершенным, непорочным лицом Патрика Хепберна, который, с ее точки зрения, более всего был похож на архангела Гавриила, чудом заблудившегося в Приграничье, а архангелам, конечно, не положено иметь мужское свойство, как у коня… но когда тем же вечером лэрд Лиддесдейл, проходя мимо нее в холле, подмигнул ей, отпустив какой-то незначительный комплимент, Мэгги, опустив глаза, внезапно заалелась, как маков цвет, чем весьма удивила хозяина Хермитейджа.

Патрик вовсе не подозревал о ее чувствах, а Мэг довольно долго, цепляясь за последние остатки благоразумия, пыталась выбросить графа из головы. Начала грустить, взяла пост посреди скоромного времени, принялась усердно молиться… Ведь ее отец — личный камердинер графа, оба брата — ближние люди, старший — доверенный гонец, младший — слуга в разъездах. Ей с детства вдалбливали, что она сделает приличную партию, выйдет за богатого фермера, а то и за купца, в Джедбурге или даже в Лейте, да и сама она так думала, и желала этого, тем более, МакГиллан не поскупился бы для любимой дочери… Но когда даже в часовне с образа Святого Георгия, поражающего дракона, на нее сурово глянул сам Патрик Хепберн, лэрд Лиддесдейл, из глаз ее брызнули слезы отчаяния, и храбрая Мэг решилась на крайнюю меру. Она не представляла, как можно спать со святым Георгием, но выбора у нее не было: или кинуться в Хермитейдж-уотер у него под окнами, или попытать женского счастья.

Белокурый проснулся от взгляда. Он, как животное, засыпал где угодно и как угодно, мог проснуться и через десять часов, и через четверть часа с равно ясной головой, и тут же кинуться в драку. И, ощутив сквозь сон крадущееся к нему существо, способен был внезапно проснуться тоже. Сейчас вот он лежал, пытаясь понять, кому и что понадобилось в его спальне таким ранним утром. Затем он услыхал робкий вздох и чья-то рука нежно погладила его по лицу.

— Детка, какого черта? — лэрд открыл глаза, Мегги МакГиллан поспешно отдернула руку и отскочила в сторону. — Что надо, зачем пришла?

Спросил буднично, безо всяких задних мыслей, подозревая поручение от отца либо брата, но удивясь, что это мужчины отправили девчонку к нему в спальню в заведомо ранний час, когда лэрд, возможно, еще известно чем занимается. Мэг опустила глаза, собралась с духом, посмотрела на лэрда для вдохновения, но разглядела в простынях то самое, ойкнула и зарделась.

— Ну, а что ты еще ожидала увидеть? — спокойно поинтересовался Патрик. — Давай дело говори.

— Я пришла потому, что хочу вас, лэрд, больше жизни! — выпалила она вдруг. — Будьте добры ко мне, ваша милость, я уже так люблю вас, что голова кругом. Богородицей заклинаю, разрешите мое девство!

Твою мать! Только это и подумал Босуэлл, глядя в обращенное к нему с надеждой юное красивое лицо. Мать твою… Да вот, как раз хотя бы ради светлой памяти Мэри МакГиллан он не станет принимать это прелестное предложение. Белокурый вообще избегал девственниц: с благородными — опасно, с низкородными — все одно, хлопотно, и со всеми — бесчестно, потому что вместе с невинностью порой лишаешь девушку возможности удачно выйти замуж. Увлекательно, конечно, в нортумберлендских рейдах распечатывать сассенахских девиц, но там уж это святое дело, а так, шлюхи, вдовы, неверные жены — вот было любимое пастбище Патрика Хепберна.

— А я думал, ты умнее.

То были первые слова, которые она услыхала от хозяина Хермитейджа в ответ на крик души. Теперь уже удивилась Мэг, но граф жестом запретил ей говорить.

Этот разговор тем более его раздражал, что с утра у лэрда обычно стояло приапически. Босуэлл рывком сел на постели, набросил на бедра простынь, покатал желваки на скулах. Мегги с трепетом ждала решения графа.

— Вот что, Мэг… за кого ты хочешь замуж?

Мегги МакГиллан никак не ожидала подобного поворота дела.

— Но, ваша милость…

— Заткнись! — и тут Мэг поняла, что Белокурый сильно рассержен. — Я спросил, за кого ты хочешь, но ведь могу не спрашивать. Потолкую с твоим отцом, и решим, кто тебе больше подойдет…

— Но я не хочу замуж!

— Заткнись, женщина, я не давал позволения дерзить! И не спрашивал, хочешь ли замуж! Я сказал, ты выйдешь замуж!Ты — девица из порядочной семьи, ни к чему тебе разыгрывать хозяйскую подстилку. Живо, вон из моей спальни, чтоб я тебя здесь больше не видел! Придешь еще раз — скажу братьям, они живого места у тебя на заднице не оставят. Выпорол бы сам, да подозреваю, что тебе это понравится…

— Но почему нельзя мне? Почему Бесси, Энн, Дженни — им можно? — закричала Мегги.

— Потому что они шлюхи! — загремел в ответ Босуэлл, и девушка сжалась, как от удара. — Гарнизонные шлюхи, Мэг! И перепробовали всех моих парней без исключения, а Энн так обслуживали на спор и в очередь! Этого ты хочешь для себя? Или думаешь, из моей постели есть иная дорожка⁈

Он лукавил, граф почти никогда не пускал по рукам своих женщин. Но Мэг знать об этом не обязательно — в воспитательных целях.

— Они только сказали, — тихо произнесла девушка, чуть не плача, — что вы — лучший в мире любовник…

Помимо воли Белокурый ухмыльнулся.

— Лестно было бы согласиться, детка, но вряд ли — в целом мире. Думаю, в Хермитейдже найдется с десяток парней, одаренных ничуть не хуже, но, поскольку никто из них не лэрд, девки и не ломятся к ним постель… Давай, называй имя, пока не поздно!

Но Мэг разозлилась:

— Только попробуйте выдать меня замуж силком, ваша милость! Мне, кроме вас, никто не нужен! Пойду да утоплюсь у вас же под окнами!

— Дура! — недоуменно отозвался Босуэлл вслед девчонке, выбежавшей из спальни.

83

Он даже не рассердился на ее дерзость, ибо противоречить хозяину Хермитейджа в таком тоне, действительно, можно было только от полной невменяемости.И свистнул в окно ее братцу Хэмишу, а когда тот поднялся в спальню, пошептался с ним, выдал распоряжения. Затем набросил рубаху, не утруждая себя одеванием, обернул вокруг бедер тартан, только чтоб не светить голым задом, и спустился вниз, в сторону кухонь — есть он тоже хотел, но сперва надо было решить первую потребность. Поманил издалека рыжую Бесси. Когда же девица прошла к нему через внутренний двор, увел в штольню лестницы, подсадил к себе на бедра, прижав спиной к стене, а затем вошел очень жестко, и в десяток быстрых, грубых ударов — Бесси показалось, что и впрямь достает до печенок, пронзает насквозь, голова ее моталась из стороны в сторону, пока Патрик врезался в нее раз за разом, и в спину впивалась каменная кладка, но она не имела сил возразить — выплеснул в нее излишек утреннего возбуждения. Когда же девица сползла с него, в истоме от полученной трепки, взял за руку, рывком поднял на ноги и потащил за собой. За все время, что был с ней сегодня, Босуэлл еще не сказал рыжей ни слова и никак не отозвался на ее хвалебный и благодарный лепет о его несравненной доблести.

От Хэмиша Патрик уже знал, что Бесс начала хвастать его расположением, причем именно в тех красках и выражениях, которые слыхала от нее Мэг, что никак не могло устроить лэрда Лиддесдейла. А, получив от Хэма эти сведения, надо было быть дураком, чтоб не догадаться, кто напел сказок в уши малышке МакГиллан.

Ничего не понимающая Бесси, по ногам которой, путавшимся в юбках, не поспевающим за шагами лэрда, еще стекало его семя, тащилась за Босуэллом вон из замка, вниз с холма и пыталась угадать, куда же он ее ведет. Молчание Патрика стало угрожающим, и начало пугать ее, когда он остановился посреди луга и развернул рыжую лицом к себе.

— Ты много болтаешь, Бесс, — сказал Белокурый очень мягко, но такой тон всегда вызывал у его людей, как сейчас у Бесси, мороз по коже. — Я люблю, когда у девки резвый язык, но если она берет в рот, а не треплется. Поэтому, как ни жаль, но твой, исключительно из личной благосклонности — отрежу сам, — и потянул из-за голенища скин-ду. — Или предпочитаешь, чтоб его вырвал кузнец?