Белокурый: Права наследства (СИ) - Якимова Илона - Страница 51

— Конечно. Смена лошадей заготовлена. И с нами идут полторы сотни моих — на случай погони.

По правде говоря, это были полторы сотни Ролландстона, но, так или иначе, фамилия Хепберн. Капитан конных, Рыжий Роб, казалось, находил путь в ночи по чутью, как ищейка, предводительствуя отрядом.

— Как все прошло? — спросил Хепберн через четверть часа, когда Фолкленд остался позади, а вокруг них, как птичья стая, в грохоте копыт и дорожной пыли клубились рейдеры.

— О, прекрасно! Я весь вчерашний день твердил, что поеду на охоту, смотрел на небо и вздыхал — дай, Боже, доброй погоды, радовался, что вечер ясный, велел груму готовить коней, собак и чистить оружие, мечтал за ужином, как завалю пару оленей, просил Питтендрейка выпить со мной за успех моего предприятия…

— Ваше величество — превосходный стратег. А что Дугласы?

— Ангус еще третьего дня умчался на север, вменять очередным несчастным свое понимание верховной власти, Джордж надрался за успех моей охоты так, что захрапел прежде, чем я ушел в спальню. А Паркхед завилял хвостом и поскакал в Сент-Эндрюс, улаживать «важные дела», но даже и не скрывал, что у него там просто очередная интрижка…

— Знаю. Это я его туда отправил, — сознался Патрик с ехидцей.

— То есть, дама его вовсе не ждет?

— Зато его там ждут заимодавцы… А дама… Какая дама откажется от такого мужчины, как Паркхед, даже если он явился не вовремя? Да и мой тезка-родственник, Повелитель шлюх, продлит ему приятный прием — Ангус нескоро его дозовется.

— Морэя в самом деле так зовут?

— А как еще называть человека, который исповедает через постель?

— О! — изумился король. — Ты открываешь мне новые знания о моих прелатах!

— А то Ваше величество не догадывались… — хмыкнул Патрик.

Они провели в скачке всю ночь и ближе к рассвету, уже на подменных лошадях, ворвались в предместья Стерлинга. Джеймса от усталости мотало в седле, но он не осмеливался жаловаться, и даже его несгибаемый кузен, хоть и держался невозмутимо, но вид имел осунувшийся, и синие глаза запали от недосыпа.

— У меня вся задница в кровавых мозолях, — процедил наконец король. — И кто будет ставить мне припарки, Хепберн, чтобы я мог хоть кое-как взгромоздиться на трон отцов? Уж не ты ли?

— Ни в коем случае, — отвечал, не смутясь, Белокурый. — Возможно, Ваше величество предпочтет кого-либо из Дугласов на эту службу?

Король вообразил своего бывшего отчима, грозного Арчибальда, и фыркнул. Затем своего тюремщика Питтендрейка — и захохотал. Так, под взрывы юношеского хохота, копыта прогрохотали через сонный городок, затем на скалу, далее в замок, а после король велел вызвать к себе капитана крепости, лорда-провоста Стерлинга, разбудить королеву-мать и лорда Мэтвена, закрыть ворота города и бить в набат.

— Вот и второй акт нашего представления, — определил епископ Брихин, когда племянник, чуть живой, повалился на его кровать прямо в дорожном платье и уснул, едва приняв горизонтальное положение. — Птичка покинула клетку. Уилл, сними сапоги с его милости, пока он не засвинячил мне всю постель!

63

Шотландия, Стерлинг, июнь 1528

Но отоспаться графу не удалось — вестник Его величества безжалостно извлек Белокурого из мира грез и доставил в цитадель Стерлинга. В древнем дворце царило оживление, несмотря на дорассветный ранний час. Замок готовился к осаде, к войне, к противостоянию. Пока Арчибальд Дуглас еще пребывает в неведении относительно произошедших перемен, следовало как можно уместней использовать оставшееся время.

Король, горячо споривший с матерью, повернулся к вошедшему. Освобождение преобразило Джеймса Стюарта — он был нервно-весел, подвижен, даже взвинчен, пожалуй. Глаза его сияли, король был почти красив. Куда только подевался вялый мальчишка, не знавший, чем себя занять — Джеймс, кажется, и повзрослел тоже. Кивком приветствовав кузена, допустил к руке, поднял на ноги и тут же спросил:

— У тебя сколько своих в городе? Полторы сотни? Да дядюшка твой пускай сколько-нибудь добавит… — Джеймс уже не глядел на Патрика, было видно, что он напряженно размышляет. — Сколько тебе еще надо? Мадам, — он повернулся к матери, — сколько людей мы можем предоставить Босуэллу?

— Не больше сотни, сын мой…

— Не так уж плохо, — Патрик еще не вполне понимал, к чему клонит коронованный кузен, но Джеймс развеял его недоумение. — Отдаю сотню под твое командование. Отправляйся в Эдинбург с моим герольдом, объявишь на Маркет-Кросс весть об опале Дугласов. Тех же, что есть в городе — выкинуть за его пределы к чертовой матери… гнать до моря, утопить в Ферт-о-Форт! Я не взойду на скалу, покуда там воняет Арчибальдом! И печать. Привези мне большую печать, она осталась у провоста Килспинди.

Патрик был еще не настолько придворным, чтоб спросонья не сказать правды:

— Но у вас же, сир, тьма военачальников постарше моего…

Джеймс Стюарт прищурился, и взгляд его, острый, словно лезвие мизерикорда, полоснул кузена по лицу.

— Я… что-то не понял, Хепберн, — произнес он подчеркнуто спокойно. — Ты отказываешься?

Этого было достаточно, чтобы Дивный граф пришел в себя.

— Ни в коей мере, сир, — отвечал он. — Просто мне думалось, что более опытный человек для такого поручения пригодней, однако, ежели то ваша воля, почту за честь.

— Другое дело, — без улыбки отвечал король.

Вот изменился же за сутки, небо и земля, думал про себя Хепберн тем временем, потом еще, не дай Бог, поплакать придется — взгромоздили на свою голову… что ему особенно нравилось, так это перспектива уличных боев с фамилией Дуглас при полном его, Патрика, отсутствии опыта в этом направлении. Боязни увечья и смерти у него не было, а вот боязнь попасть впросак… только не перед кинсменами Ангуса!

— Поднимешь город, скинешь провоста, объявишь, выметешь лишнее — и назад! Жду тебя здесь! — наказал король. — С Богом!

Белокурый вновь опустился на колено, целуя руку Джеймса Стюарта.

— Я знала, мой дивный граф, что вы не случайный человек в судьбе Его величества! — и королева Маргарита благосклонно улыбнулась.

Хорошо, что в этот момент она не видела выражения глаз Дивного графа.

Брихин писал — перо мелькало, словно одержимое. Даже не заглядывая ему через плечо, Белокурый знал — красивый, тщательно прорисованный полуунциальный почерк. Удивительно, как железному Джону, при всей его разносторонней натуре, удавалось в таком порядке содержать свои бумаги. Епископ даже и глаз не поднял от страницы на племянника.

— Знаю, — сказал он, прежде чем граф успел открыть рот и поделиться новостью. — Это была идея английской сучки, его мамаши, очень ей мило вообразилась картина, как ты в развевающемся плаще да на белом жеребце вещаешь счастливые перемены ликующему населению Эдинбурга… сто крупных чертей ей в задницу. Я еду с тобой.

В этот момент Патрик ощутил к железному Джону такие горячие родственные чувства, как мало к кому за всю свою жизнь.

— Хотя это может оказаться не так уж сложно, как видится на первый взгляд, — продолжал Брихин, не отрываясь от письма — ставил завитушки, посыпал песком, стряхивал, капал под печатку расплавленный красный воск. — Я бы и не совался, это целиком и полностью твой праздник, но, если память мне не изменяет, ты ни разу не был в бою — не считать же за схватку обмен любезностями с Морэем…

Епископ лукавил. Со всей леденящей душу неизбежностью ощущая приближение праведной жизни в Брихине, железный Джон готов был уцепиться за любой повод напоследок помахать мечом. В этом плане, поручение, выданное королем его племяннику, пришлось весьма кстати.

Брихин знал не только новость, но и подробности.

— Сколько конных он тебе дал? — продолжал, внимательно перечитывая текст. И весело взглянул на племянника. — Сотню? Такой молодой король и уже такой жадный… а родичей и сторонников Ангуса в городе может быть от трех до пяти, что само по себе очень воодушевляет. Так что нам понадобится подмога. Пожалуй, пошевелю-ка я братьев, твоего отчима Максвелла и… Финнарта.