Белокурый: Права наследства (СИ) - Якимова Илона - Страница 49

— Ну, что… Всё сходится — один к одному. Королева-мать наконец получила развод. Уильям Гордон пишет — в Нагорье беспорядки. Королевский исповедник донес, Его величество сетует: в Фолкленде крайне неуютный дворец. Конюх Килспинди сказал, что велено готовиться на следующую неделю… Пора!

— Йан! — заорал Патрик вне себя от восторга. — Седлай коней!

— Куда⁈ — расхохотался Брихин. — В седло всегда успеешь — сперва садись к столу, пиши… посмотрим, чему тебя выучили каллиграфы Сент-Леонардса. «Милорд! Мой муж завтра будет в отсутствии…»

Патрик обернулся от стола через плечо, задумчиво глядя на железного Джона.

— Пиши! — рявкнул на него епископ с совершенно сатанинским весельем в глазах. — Да подпись не забудь: «с нежным сердцем вверяю свою судьбу в ваши руки, любимый мой».

Он заглянул в письмо под рукой Патрика:

— Отлично, граф, у вас изящный почерк, почти что женский… заберешь это с собой, пригодится.

Он диктовал Босуэллу указания, расхаживая по комнате в крайнем нетерпении:

— Твоя задача — выехать немедленно, опередить Дугласов. Возьмешь с собой сотню, остальные пойдут со мной позже. Вымпелы с пик снять, никаких штандартов. И, Боже упаси — никаких гербов и эмблем, конечно же! Найдешь пристанище неподалёку от Фолкленда, жить будешь тихо и… ждать, ждать, ждать! Подходящего случая… он вот-вот наклюнется, это я чую. Маргарита из Стерлинга наверняка подзадорила сынка должным образом — я сперва поеду к ней, чтобы запросить подмоги на крайний случай, потом найду тебя в Фолкленде. Если дело обернется совсем скверно, отступай в Сент-Эндрюс…

— Это к Морэю, что ли? К черту в зубы?

— Лучше свой подонок Бинстон, чем волкодавы Ангуса. Никуда не денется, примет, он же теперь твой должничок. Итак… если мы все правильно рассчитали, удача с нами, Хепберны снова в седле.

Епископ поднял голову, долго смотрел на замершего, внимающего племянника:

— А если нет… в Эдинбургской скале глубокие штольни, мальчик мой. Подойди ко мне!

И нажал на плечо, опуская недоумевающего графа на колени перед собой. Лицо епископа было обращено вверх, глаза закрыты, губы едва шевелились… Патрик первый раз видел дядю в таком проникновенном порыве веры, ему еще было невдомек, что наиболее горячо молятся приграничники, выходя в рейд.

Над головой его прозвучало еле слышное amen.

Джон Хепберн Брихин опустил взор, перекрестил Белокурого:

— Благословляю тебя, сын мой. С Богом! Ну, иди…

В комнату ввалился Йан МакГиллан в дорожной куртке рейдера:

— Ранний Снег под седлом, ваша милость!

Шотландия, Фолкленд, июнь 1528

На последней неделе июня король из Фолкленда отправился в Бамбридж, прогуляться верхом и навестить даму сердца. Ангус не отказывал Его величеству ни в чем, что бы величество только могло пожелать — и в женщинах, несмотря на юный возраст короля, в особенности. Лирические встречи Джеймса Стюарта, как оно вообще бывает у королей, проходили почти при свидетелях — охрана занимала первый этаж здания, пока Его величество резвился в покоях на втором, вот и теперь Джеймс спешился во дворе знакомого дома, а Джейми Дуглас Паркхед запустил своих головорезов передохнуть в холл и выпить эля. Вдова Колвилл, принимая юного короля, была вынуждена терпеть и набеги его свиты.

Она была пятью годами старше Джеймса, эта Кэт Колвилл, вдова стряпчего — живая, теплая, щедрая на утешение, словом, Паркхед и сам охотно навестил бы ее в те дни, когда король находил себе иное успокоение; а пока что Паркхед, ухмыляясь, смотрел, как влюбленные голубки обмениваются любезностями в холле, а после дама ведет Его величество за собою в верхние покои. И, вслух пожелав королю удачи самым двусмысленным голосом, Джейми привычно заглянул в дно глиняной кружки. Эль и хаггис, конечно, бабы не заменят, но для настоящего мужчины всегда найдется свой кусок пирога.

Его величество также даром времени не терял, хотя Кэт Колвилл и жеманилась напропалую, ибо то была только вторая их встреча. Но едва лишь Джеймс плотно приступил к очаровательной вдовушке, как в углу спальни раздался сперва подозрительный шорох, затем скрежет и треск, а после маленькое оконце под потолком внезапно распахнулось. Король, отступая к дверям, начал судорожно хвататься вовсе не за тот кинжал, которого вожделела дама — но уже через мгновенье узнал эту светлую голову, следом за которой в окошко еле протиснулись руки, широкие плечи, а там уж, с гэльскими проклятиями вполголоса на тех, кто обустраивает такие узкие окна — и весь внезапный гость целиком.

— Хепберн! Что ты здесь делаешь⁈ Как ты сюда попал?

Больше, чем наглость появления, короля, кажется, удивил способ пришествия родственника.

Белокурый распрямился во весь свой немаленький рост:

— Как кот, по крышам, как же еще… чертовски крохотные окна в вашем доме, леди, и очень пыльный чердак, — адресовался он вдове, о которой кузены успели почти забыть.

От неожиданности дама присела в реверансе.

А Хепберн слегка поклонился ей и сказал сюзерену:

— Я прибыл пригласить Ваше величество на небольшую прогулку верхом… к примеру, завтра, после полуночи? Что скажете?

За три недели, что не виделись, Джеймс Стюарт успел основательно соскучиться по наперснику. Король глядел ему в лицо и помимо воли расплывался в улыбке. Хепберн был весь — бунт, неповиновение, дерзость и азарт, за ним невозможно не последовать, коли он призовет, и, кроме того, его люди по праву считались одними из лучших на границе. И даже большими оторвами, чем парни Бранксхольма-Бокле. Патрик ухмыльнулся в ответ, витая непокорная прядь упала на лоб, озорные синие глаза прищурились:

— Так я буду ждать вас, дражайший кузен, в миле к югу от Фолкленда, в лесу… и мы славно повеселимся, ей-богу!

Король вслух не сказал «да», и если вся затея с побегом сорвется, и до Ангуса дойдут подробности, то Патрик Хепберн поплатится головой за похищение короля — вслед за Ленноксом — и Белокурый прекрасно услышал это в королевском молчании.

То была первая из словесных игр между ними, когда на кону оказывалась то свобода, то жизнь.

61

Вернувшись в Фолкленд — куда более задумчивым, по мнению Паркхеда, чем должен быть мужчина после удавшегося свидания — король долго молчал, размышлял, а после велел Питтендрейку собирать псарей на послезавтра. И собак все это время кормить умеренно, чтоб злее были. И духовнику своему наказал помолиться на добрую погоду — так, на всякий случай. Славные леса вокруг Фолкленда — отчего бы не погулять?

После встречи с Хепберном Джеймс Стюарт был взвинчен, как никогда. Он и сам понимал, что счет его неволе идет на недели, и что все зависит исключительно от его решимости и дерзости, и граф Ангус теперь — никто, кроме как один из мятежных баронов королевства, силой принуждающий короля к повиновению. Обойдя все препоны бывшего мужа, из Стерлинга долетело к нему письмо Маргариты Тюдор. Оно было пламенно, немногословно, полно метафор и эвфемизмов — на случай, если попадется в руки Ангуса. Мать велела прислушиваться к друзьям и остерегаться врагов, но имен не назвала. За время отсутствия короля в Эдинбурге — а тому пошла уже третья неделя — его друзья и враги десяток раз могли перемениться местами, стало быть, этот совет сейчас ни к чему. Джеймс расхаживал вдоль по спальне, по привычке накручивая на палец вихор на виске, как делал всегда, будучи взволнован. Ему предстояло принять решение. Что ж, у Патрика Хепберна не было причин желать зла своему королю, напротив, выгода для Белокурого от полновластного правления кузена очевидна. Также, по слухам, в Стерлинге вновь объявился Брихинский епископ, хотя Стерлинг лишь условно по дороге в его епархию, а там, где возникал Джон Хепберн, сразу начинало припахивать жареным. Мать уже давно отзывалась о старшем Хепберне с похвалой — и теперь он не просто так навестил ее, это как пить дать. И Данбар! Гэвин Данбар, бывший воспитатель, писал к королю постоянно о том же самом.