Барин (СИ) - Уленгов Юрий - Страница 37

— Здравья, ваше благородие. А я вас и не заметил…

— Кто б сомневался, — хмыкнул я. — Рассказывай давай, что это за чудо-юдо?

— Это? — Кузьма покосился на конструкцию и слегка порозовел. — Это, барин, мне давеча мысль одна в голову пришла. Фальконетик-то у нас один, а надо бы больше. А больше взять негде. Вот я посидел, подумал…

Он оживился, глаза загорелись, и дальше его понесло, как всегда, когда речь заходила о его изобретениях:

— Это как бы поджига, только многоствольная. На шесть стволов, стало быть. Все разом заряжаются, вот здесь идёт фитиль общий — кремень тут ни к чему, только лишняя морока. Поджигаешь фитиль, он, значится, загорается, по канавкам ко всем стволам разбегается, а потом кааааак жахнет! — Кузьма сделал круглые глаза и широко развёл руками, изображая, как именно оно жахнет. — Если всё это дело картечью зарядить — мертвякам мало не покажется! С рук, правда, стрелять не выйдет, отдача убьёт, но я уже подпорку специальную придумал, вроде как вилка на колышке. Заряжать долговато, конечно, но я думаю, штука ладная выйдет.

Я обошёл верстак, присел и оглядел конструкцию с другого бока. Стволы сидели плотно, хомуты держали крепко, канавки для фитиля пропилены аккуратно. Грубовато, конечно, но идея здравая.

— А не разорвёт?

— Не должно. — Кузьма озадаченно почесал затылок и тут же поправился:

— Испытывать надо.

— Ну, как испытывать будешь — меня позови. Посмотреть хочу.

Кузьма просиял и кивнул.

— Так, — я выпрямился. — Я к тебе, собственно, за другим зашёл. Бочки тебе вчера притащили?

— Притащили, барин. Я открыл, понюхал, — Кузьма хитро прищурился. — Нешто греческий огонь варить будем?

Я вытаращился на него во все глаза.

— А ты знаешь, что это такое?

— Слыхал, барин, — осклабился кузнец. — Читал в книжке одной, что от отца осталась.

— Подожди, — я посмотрел на него ещё внимательнее. — Ты что, грамотный?

— Ну, не то чтоб совсем грамотей, — Кузьма смущённо поправил очки, — но чему-то обучен. Меня отец Никодим учил, поп наш покойный, царствие ему небесное. А батька мой всё это дело очень поощрял. Он-то вообще хотел, чтоб я в город подался, учиться, да… — парень запнулся и пожал плечами. — Где уж теперь… Мать с сестрёнкой кормить надо.

Я покачал головой. Кузнец-самоучка, который мастерит многоствольные поджиги по наитию, оказался ещё и грамотным. Мир полон сюрпризов.

— Это очень хорошо, — сказал я. — Значит, долго объяснять не придётся. Сумеешь смешать в нужных пропорциях?

— Сумею, барин, как не суметь? В книжке той и плепорция прописана…

Вот как. Интересные книженции читал отец Кузьмы…

— Отлично, — кивнул я. — В общем, так. К тебе Ерофеич пригонит баб с ребятишками, а у ворот стоит телега с горшками да кувшинами — это сосуды для огня будут. Вот вам занятие. Сделаешь один кувшин со смесью — испытай. Только, Христа ради, не спали деревню. Запомни всё и остальным растолкуй. Чтоб каждый кувшинчик был готов и снаряжён. Будут под твоим началом работать.

Кузьма расправил плечи, явно гордый тем, что под его начало поставили людей.

— Слушаюсь, барин!

— Да, — я огляделся по кузне, — и найди место, где всё это хранить. И разливать лучше не здесь, а подальше от построек. А то точно спалим всё к едрене фене вместе с кузней.

— Не извольте беспокоиться, ваше благородие, всё в лучшем виде сделаем! — успокоил Кузьма.

— Ну вот и славно, — я двинулся к выходу. — И на испытание штуковины своей не забудь позвать. Интересно мне.

— Никак нет, барин, не забуду!

Я вышел из кузни довольный. Кузьма — это, конечно, подарок судьбы. Обнаружить в загибающейся деревне обученного грамоте кузнеца-изобретателя, да ещё с такой творческой жилкой — это как брильянт в навозной куче найти. Эх, мне бы такое везение да в карты… Лишь бы не спалил ничего. А то задора у парня хватает, а вот опыта пока — не очень.

Дальше я занялся инспекцией нашей линии обороны. Вышел за ворота, прошёлся вдоль рва, попытался подняться на утыканный сучьями бруствер. Неплохо, неплохо. В ров прыгать не стал, но и отсюда было видно, что был он глубже моего роста и даже мне целая история была бы из него выбираться. А уж мертвякам и подавно.

Оценил заструги, между которыми были натянуты сети и верёвки, осмотрел проход, в который, по плану, мертвяки должно было сгонять под выстрел из фальконета… Вроде бы все грамотно сделали. Бес знает, что тут ещё придумать можно.

Вернувшись за забор, я поднялся на вышечку и оглядел всё хозяйство сверху. Ров тянулся полукругом, за ним — бруствер, после, через промежуток — полоса с застругами… Вторая вышечка, уже завершённая и накрытая навесом, стояла дальше, и на ней красовался фальконет на вертлюге, рядом — ящик с картечью, прикрытый рогожей, рядом топтался дозорный с поджигой.

Неплохо, — мысленно повторил я. Очень неплохо, если вспомнить, с чего мы здесь начинали. А учитывая, сколько у нас рук и сколько времени, — так и вовсе образцово. Теперь бы не проспать орду, а там…

Загадывать не хочется, но с такой обороной, с камнем, да с божьей помощью — глядишь, и отобьёмся. Хотя нет. Думать о дурном не хотелось, так что не так. Отобьёмся — и точка. По-другому и быть не может. А вот как после этого жить — потом посмотрим.

Я спустился с вышечки, нашёл Ерофеича и велел позвать Григория, Егора, Петри и Михаила для разговора. Каждому из них мне было что сказать и что поручить. Глянул на небо, вытряхнул из сапога засыпавшуюся землю и принялся ждать.

В этот раз я собрал мужиков, ради разнообразия, не у Ерофеича в избе, которая уже превратилась чуть ли не в штаб, а в садике под навесом. День был солнечный, тёплый, и сидеть на воздухе — сплошное удовольствие. Так чего б и не совместить приятное с полезным?

Мужики пришли быстро. Григорий, как обычно, едва кивнув, привалился к столбу навеса, пожёвывая травинку. Место подле него так же молчаливо занял Егор — спелись, кажется, мои военачальники. За ними пришёл слегка запыхавшийся Петри с неизменным луком за спиной. Последним Ерофеич привёл Михаила. Тот держался настороженно, зыркал по сторонам, но старался казаться спокойным.

— Значит, так, — начал я без предисловий. — Петри, я обещал — я сделал. Вот, смотри.

Достав из кармана сложенную бумагу, я протянул её егерю. Тот взял, развернул, поглядел — и хотя читать, по-моему, не умел, печать и подпись оценил, кивнув с умным видом.

— Решил я ваш вопрос, — продолжил я. — Вы теперь официально приписаны к Малому Днищу под моим временным попечением, всё чин по чину оформлено через уездную канцелярию. Можете оставаться и ничего не бояться. Позже, конечно, выкупать вас придётся, но это дело не сегодняшнее. Сначала у нас орда.

Петри кивнул, аккуратно сложил бумагу и вернул мне.

— Спасибо, барин. Век не забудем. Отработаем, всем, чем сможем.

— В том, что поработать придётся, можешь даже не сомневаться, — усмехнулся я и повернулся к Михаилу.

— Вот, гляди. Это народ из Валуек, Петри у них, вроде как, за старшего. Мужики себя показали, я бумагу выправил, всё честь по чести. Теперь за вами дело. Покажете себя хорошо — не обижу. Не знаю, как оно сложится дальше, но пока — оставайтесь. В тесноте, да не в обиде. Твои, кто с тобой пришли, охотники всё, правильно понимаю?

Михаил кивнул.

— Всё, барин. Десять душ, считая меня.

— Вооружены?

Михаил едва заметно улыбнулся.

— Вооружены, ваше благородие. Кто ж без оружия на зверя ходит? Моя вот двустволка, да ещё четыре фузеи, три мушкета и пара штуцеров.

Я сдержался и не присвистнул, но далось мне это непросто. Десять стволов — это не шутки. Это серьёзное пополнение арсенала, считай, вдвое от того, что у нас было. Я кивнул, стараясь не показать, как обрадовался.

— Хорошо. Значит, смотри. Вас я приписываю к ополчению. От работ это не освобождает, только обязанностей прибавится. Первым делом поступите в распоряжение к Григорию и Егору. Они посмотрят, кто из вас как стреляет, кто на что годится. Потом к Ерофеичу — он на работы распределит. Без обид, но мне знать надо, на кого в каком деле положиться можно. А они у меня за главных по этим вопросам. Военачальники, можно сказать.