Обреченная на счастье в объятиях тирана (СИ) - Султанова Алла - Страница 28

Его Величество никогда не применял грубую силу. Хотя прекрасно владел мечом. Особо его радовали изощрённое мыслительное противостояние. Аскерлий плёл интриги, в которые попадали вельможи, сболтнувшие лишнего. И, после праведного королевского суда оказывались в темнице, где загадочным образом погибали…

Дворец Аскерлия, блистательный снаружи, был пропитан внутри запахом лжи и предательства. Золоченые залы, увешанные гобеленами с изображением героических битв, служили лишь декорацией для грязных политических игр. В роскошных покоях плелись заговоры, а тихие шёпоты эхом отдавались в высоких сводах, напоминая о неминуемой опасности.

Король умело манипулировал и мужчинами, и женщинами.

С прекрасными созданиями ему было особенно интересно. Дамы охотно прыгали к нему в постель, предавая своих мужей, братьев и отцов. Выдавали все тайные делишки, в которых принимал участие их родственники. Ну как же?! Как не рассказать самому королю, где и с кем встречался их супруг, брат или отец.

За недолгое время правления у Аскерлия было несколько фавориток, помимо сотен любовниц.

Соблазнив их, и, убедившись в их верности короне, подсылал к тем представителям знати, кому требовалось особое внимание.

Так получилось и с миссис Онтез.

Редкая гадюка, облачённая в шелка и кружева. Но, искусная любовница и прекрасная собеседница. То, что нужно, чтобы заполучить расположение любого идиота.

А когда она поселилась в замке герцога Боварни, Аскерлий закатил пирушку. На которой присутствовал сам кузен. Звуки лютни и арфы смешивались с оживлёнными разговорами и звоном бокалов. В этот вечер в зале собрались самые влиятельные люди королевства. Сам кузен короля, Теодор, блистал в расшитом золотом камзоле, не подозревая, какая змея пригрелась на его груди.

Аскерлий, полулёжа в кресле, обтянутом бархатом, потягивал тягучей напиток, чувствуя, как по телу растекается сладостное предвкушение. Он смотрел на Теодора, не подозревающего ни о чём, и едва сдерживал зловещую улыбку.

В этот момент, да и в другие подобные случаи, Его Величество ощущал себя правителем мира. Не меньше. Чувство превосходства над неподозревающим ни о чём кузене, так согревало израненную обидами душу.

Аскерлий пил, наблюдая за беседующими мужчинами, и ликовал.

Эти мелкие, тщедушные недочеловеки, никогда не превзойдут его стратегический ум. Ни-ког-да.

Вот и сейчас, Его Величество потирал ладони, с нетерпением ожидая донесения о том, что герцог Боварни покинул свой замок.

Глава 46

Глава 46

Замок Боварни

Пыль вилась в воздухе, поднятая суетившимся по двору людьми и взволнованными лошадьми. Тревога, густым туманом окутывала двор замка. Листья, сорванные ветром, кружились в воздухе, словно печальные предвестники надвигающейся зимы.

— Господин, мы закрепили сундуки, кареты готовы, — проговорил запыхавшийся вояка.

Пот стекал по его лицу, смешиваясь с грязью, а в глазах читалось беспокойство предстоящей поездкой.

Герцог, облачённый в походный наряд, обернулся и посмотрел на окна замка. Его острый взгляд скользнул по серым стенам, задерживаясь на окнах.

— Пойди узнай, когда выйдет Сивилия, — произнёс он ровным голосом, стараясь скрыть нарастающее нетерпение.

— Будет исполнено, — откланявшись, стражник побежал в сторону мраморной лестницы.

Холодный камень под его стоптанными сапогами эхом отдавался в напряжённой тишине.

Боварни перевёл взгляд на террасу, увитую пожухлым плющом. Никого.

С другой стороны, к нему подошёл конюх. Лицо пожилого мужчины выражало преданность и тревогу.

— Господин, я оседлал Ворона, — сообщил он тихо.

— Хорошо, — кивнул герцог и вновь бросил быстрый взгляд на террасу.

Оливия так и не появилась. Вот уже несколько часов он ходит по двору, отдавая распоряжения касательно внезапного отъезда, а она так и не вышла на террасу, чтобы проводить. Хотя бы взглядом…

Лишь дважды выбегала Онтез, недовольная скоропостижным отъездом.

— Я предупреждал. Давно бы собрала свои тряпки, — осадил он её, не скрывая раздражения.

— Но Теодор, я же только разослала письма. Я не получила ни одного приглашения от родных… — выговаривала она, активно жестикулируя руками, на которых мерцали браслеты, усыпанные бриллиантами, — тебе надо, ты и уезжай. А я уеду, когда буду точно знать, кто меня готов приютить.

— Тебе здесь делать нечего, — отрезал герцог. Он с презрением посмотрел на свою любовницу и устало произнёс: — Поторопись.

Миссис Сивилия Онтез

— Какой же он ублюдок, — едва слышно прошипела, закидывая дорогие платья в открытый сундук. Шёлк и бархат летели в беспорядке, словно знамёна поверженной армии. Повернувшись к Марте, выкрикнула: — Поторопи этих куриц!

Служанка выпрямилась, словно получила удар плетью, растерянно посмотрела на госпожу и, аккуратно положив расшитую жемчугом шаль на кровать, стремительно выскользнула из комнаты.

— Ну ничего… Ты ещё пожалеешь, что осмелился выкинуть меня из замка. — Смахнув с лица выступившую слезу, процедила: — я тебе устрою счастливую жизнь… урод…

Прижав к груди шёлковое платье, села на край кровати и судорожно вздохнула. У неё предательски задрожал подбородок и Онтез разрыдалась.

Но, как только в спальню, тяжело дыша, вбежал стражник, её лицо мгновенно исказилось от презрения. Сжав губы в тонкую линию, одарила вошедшего хмурым взглядом.

— Госпожа, вы это… когда соизволите выйти? Герцог гневается… Вы же знаете, что будет, если он сам сюда придёт… — запинаясь промямлил он, избегая смотреть ей в глаза.

— Знаю! — бросила она, вставая с кровати. — Марту позови. Живо!

Откланявшись, мужчина убежал.

Сивилия, оставшись одна, подошла к окну и с грустью окинула взором поля, тёмные силуэты леса, серебряную ленту реки, петляющую между холмами и скрывавшуюся за серыми горами.

Она прожила здесь недолгую, но счастливую жизнь. В этом замке были мгновения восторга и отчаяния. Да, ей не удалось завоевать сердце Теодора, но ей принадлежали страстные ночи… Поджав губы, склонила голову, чувствуя, как накатывает волна ярости.

— Ненавижу… — прошипела сквозь зубы, сжала кулаки, так сильно, вонзив ногти в ладони и, ощутив острую боль, застонала.

Услышав шаркающие шаги за спиной, резко обернулась. В дверях стояла Марта. В глазах верной служанки плескалась тревога и сочувствие, которые только раздражали отвергнутую любовницу.

— Ты останешься здесь, — голос Онтез прозвучал резко и отрывисто, — все письма отсылай в… — Онтез задумалась, — …я напишу тебе, где меня приютят.

Сивилия рвано вздохнула и провела ладонью по голове, приглаживая волосы.

— Вам приготовить успокаивающий отвар? — обеспокоенно поинтересовалась Марта.

— Нет, — выплюнула Онтез.

Опершись ладонями о холодное стекло, она опустила голову, не желая наблюдать за разбушевавшимся ветром.

— Госпожа, сундуки выносят во двор, остался этот, — служанка кивнула на стоящий на полу открытый сундук.

Поморщившись, словно от приступа боли, Сивилия медленно повернулась к женщине. Её взгляд, наполненный гневом и отчаяньем, прожег Марту. Проигнорировав её слова, Онтез произнесла:

— Следи, чтобы мои письма, которые будут доставлены сюда, никто не читал. Поняла?!

— Конечно, госпожа, — отозвалась служанка, съёжившись под её убийственным взглядом.

— Жди моё письмо, в нём я укажу, куда ты будешь отправлять все эти письма.

— Конечно, госпожа.

Миссис Онтез выпрямилась и, скрестив руки на груди, оглядела комнату. Её взгляд цеплялся за детали: за мягкий свет свечи, за вышивку на подушках, за портрет Теодора, висящий над камином.

— Пришли кого-нибудь, пусть соберут мои наряды, а ты мне помоги переодеться в дорожное платье.

Перешагнув через алый пеньюар, валяющийся на белоснежном ковре, служанка подошла к Сивилии и начала расшнуровывать тесный корсет. Дышать миссис Онтез стало легче, но легче от этого не стало.