Парагвайский вариант. Часть 3 (СИ) - Воля Олег - Страница 82

Глава тридцать первая

Штюбе рассказывает свою историю и сообщает плохие новости

— Оказалось, что в Рио-де-Жанейро в сентябре уже невозможно найти ни единого свободного склада, — улыбался довольный и загорелый Густав Штюбе, сидя в офисе Солано на Уотер-стрит. — Буквально всё уже было арендовано. А из-за огромного числа кораблей к берегу просто не протолкнуться. Мне пришлось разгружать печи на противоположном берегу бухты, в районе Нитерой. Под обычный навес из пальмовых листьев — и платить за него так, будто это кирпичный склад на Манхэттене.

Солано понимающе покачал головой. «Парагвай» прибыл в Рио как раз в первых числах сентября — в самый пик вывоза нового урожая кофе. А порт бразильской столицы действительно был крайне скверно обустроен, и большая часть операций с океанскими судами велась при помощи лодок.

— Но навес — это временная мера. Нужен был полноценный склад, в котором можно работать. Что делать? Пришлось нанять бригаду оборванцев и делать стены из глины, соломы и палок. Зато быстро и дёшево получилось. И очень своевременно, надо отметить. К огромному горю кофеторговцев, по ночам зарядили сильные дожди. Да и днём сырость донимала. Духота стояла неимоверная. Даже печи начали ржаветь. И тогда я распорядился первые два десятка собранных печей установить так, чтобы топка находилась снаружи, а вся горячая часть — внутри склада. Так мне удалось поддерживать там сухость. И, глядя на всё это, я вдруг понял, как можно обратить ситуацию себе на пользу.

Штюбе поднял палец и улыбнулся.

— Положа руку на сердце, я полагал, что застряну в Рио с этими печами на полгода. Продать триста семьдесят печей за месяц в розницу — нереально. Британцы давно уже сидят на этом рынке, и авторитет у них серьёзный. А мы там оказались чуть ли не первыми. Поэтому с помощью мистера Хантера я сразу начал искать перекупщика. Но одновременно принялся торговать и частным образом. Много общался с торговцами и быстро понял, что главный бич кофейной торговли — отсыревание груза. Сырой кофе резко теряет в цене, а на просушку — огромные очереди. Причём сушат его совершенно примитивным способом: под навесами, полагаясь на жару и солнце. Вот тут-то я и понял, как использовать ситуацию к своей выгоде. Точнее к нашей выгоде, — поправился Штюбе.

— Я снял на окраине Рио три длинных навеса и точно так же сделал им примитивные стенки, в которые вмонтировал печи. Внутри устроил стеллажи. Вы только представьте, — воскликнул Штюбе. — Оказывается, доски в Рио стоят безумных денег! Пришлось использовать самый дешёвый горбыль и плетни из веток и камыша, застилать всё это мешковиной. Но зато за один раз я мог загрузить сто восемьдесят мешков кофе. И это только в одном складе. А их у меня сразу три было.

Штюбе буквально сиял от самодовольства и жадно ловил эмоции на лице Солано. Тот и не думал их скрывать. Менеджер действительно проявил недюжинную смекалку.

— Ещё до того, как работы были окончены, господин посол организовал мне первых клиентов. Первую партию я сушил по цене двадцать пять центов за мешок — и высушил её всего за сутки. Это минимум втрое быстрее, чем просто на воздухе. Клиент остался очень доволен. Правда, живых денег я тогда так и не увидел. Пришлось брать оплату натурой. Так потом и пошло. Клиенты буквально выстроились в очередь. Я поднял цену до пятидесяти центов за сутки, потому что некоторые партии приходилось сушить по трое суток. За неделю, в долларовом выражении, я заработал больше полутора тысяч долларов. Правда, наличности было немного. В основном оплата шла кофе.

Солано с недоумением переспросил:

— Удивляюсь, как вы вообще вернулись в Нью-Йорк при таких оборотах. Это же золотое дно!

— В том-то и дело, что золотое, — уже без прежнего веселья ответил Штюбе. — Господин посол предупреждал меня, что сушка кофе — это тема очень уважаемых семей. И где-то через неделю мне пришлось иметь весьма неприятную беседу с их представителями. Но при поддержке мистера Хантера ситуацию удалось решить к обоюдному согласию. Я отказался от бизнеса по сушке, а взамен у меня оптом выкупили все печи и сушильные сараи — по сто долларов за печь, практически по розничной цене. При условии, что сумму я беру кофейной натурой.

Штюбе развёл руками, а Солано даже присвистнул от такой новости. Ведь это был максимум, на который он даже не рассчитывал.

— Контракт моих слесарей покупатели тоже перекупили, и все они остались в Рио. Я с ними расплатился, как вы и велели. Теперь надо было как-то доставить восемь тысяч мешков кофе в Нью-Йорк, а «Парагвая» всё нет и нет. Уже сентябрь прошёл, октябрь заканчивался. Я начал всерьёз волноваться. И мои опасения, к сожалению, оправдались. Некий сеньор Гарибальди привёз печальные известия: судно захвачено аргентинцами, а мистер Любберс убит.

Штюбе пересказывал историю, рассказанную единственным выжившим с «Парагвая», а Солано мрачнел с каждым словом. То, что офицер-живодёр получил пулю в затылок, конечно, Солано порадовало, но обстоятельства отдавали какой-то немыслимой жестокостью. Так жестоко убивать гражданских и нейтралов в конфликтах на южном континенте было не принято. Что-то сдвинулось в мозгах противоборствующих сторон после вмешательства Асунсьона. То есть его, Солано, вмешательства.

— Так что теперь в Монтевидео всем заправляют «Бланкос», — дошёл Штюбе в своём рассказе до государственного переворота. — Гарибальди несколько дней организовывал побег семей своих людей из города и окрестностей, а потом перевёз их в Рио. Но в Бразилии ему оставаться тоже было нельзя. У него лично плохие отношения с властями империи.

— Так куда он направился? — спросил Солано только для того, чтобы поддержать разговор. Мысли его были заняты другим.

— Мне он сказал, что поплывёт со всей своей эскадрой в Перу. Там якобы установилась народная власть, и этот итальянец хочет предложить свои услуги.

Солано встрепенулся. Новость оказалась интригующей.

— Для вас лично он передал письмо, — Штюбе выудил из саквояжа конверт, вручил его собеседнику и улыбнулся. — У меня тут много писем. Я за пару месяцев в Рио со всей американской общиной познакомился, так что придётся поработать почтальоном. И в адрес парагвайского посольства тоже письма есть. И от мистера Койта…

— Что? Койта? — встрепенулся Солано.

— Да. Я просто не успел договорить. В общем, я был в некотором отчаянии, когда наконец пришло судно из Нью-Йорка с мистером Генри Койтом и мистером Стенли Майроном. Последний со своими людьми тоже намеревался плыть в Парагвай, но свежие новости поставили крест на планах. Увы. Парагвай сейчас в жесточайшей блокаде. Более того, аргентинский президент Росас пообещал привести Парагвай к покорности. Сеньор Лопес, посол Парагвая в Бразилии, считает, что после выпадения Уругвая из войны у Буэнос-Айреса есть все возможности для интервенции.

— Так что стало с мастерами Стенли? — встревожился Солано.

Крушение проекта по металлургической базе в Парагвае откидывало план индустриализации на исходный и пришлось бы начинать сначала.

— Они долго пререкались и спорили, ехать ли им дальше. А тут от императора Педру внезапно поступило официальное предложение перекупить их контракты. И на это согласилась примерно половина.

— А Педру-то зачем какие-то ремесленники? — удивился Солано. — Где император Бразилии и где какой-то разорившийся плантатор из Виргинии.

— Насколько я понял, — подумав, ответил Штюбе, — Его Величество озабочен тем, чтобы будущую столицу населить ремесленниками из Европы и сделать этаким городом мастеров. Для этого будут их приглашать по мере роста города. А здесь мастера сами приплыли. Деньги, на которые вы их наняли, для бразильской казны просто мелочь. Так что молодой император возжелал себе игрушку. А его придворные рады стараться.

— Мда… О загребущих лапах молодого императора я не подумал, — признался Солано. — И чем же всё кончилось?

— Скандал был знатный. Мистер Майрон очень ругался. Но тем не менее отказ оформили официально в присутствии послов США и Парагвая. Здесь в саквояже среди писем есть копия официальной бумаги об этом. Парагвай получил в Рио неустойку и компенсацию за уже потраченные деньги. Вы должны будете сообщить об этом членам их семей.