Приключения Мартина Хьюитта - Моррисон Артур - Страница 22

Я снял бумагу и расправил ее. Это был довольно поспешно набросанные ноты. Это мне не помогло. Я поворачивал бумагу то так, то эдак, но ничего не мог понять. Я не мог найти на ней ни одной пометки, кроме нот и нацарапанного вверху названия – «Флиттербатские уланы».

Бумага была старой, грязной и надорванной. Что все это значило? Можно представить себе, что человек в определенных обстоятельствах может таким образом послать сообщение (возможно, призыв о помощи), однако в данном случае это было нечто другое.

Я снова взял бумагу и, решив послушать, как звучат Флиттербатские уланы, обратился к своему маленькому пианино и стал перебирать ноты, выстраивая и меняя ритм, когда это казалось уместным. Но ничего похожего на мелодию не получалось.

Я уже подумывал открыть дверь конторы Мартина Хьюитта, вдруг он еще там. Может у него есть догадка о смысле моего разбитого окна и клочка бумаги, когда вошел сам Хьюитт. Он задержался, чтобы изучить пачку бумаг, связанных с делом, только что переданным ему, и теперь, закончив, пришел узнать, не желаю ли я прогуляться перед ужином. Я передал ему бумагу и кусок камня, добавив:

– Вот вам небольшая работенка, Хьюитт, вместо прогулки. И я подробно рассказал ему историю моего разбитого окна.

Хьюитт внимательно слушал, рассматривал и бумагу, и обломок бетона.

– Вы говорите, что эти люди не издавали абсолютно никаких звуков? – спросил он.

– Никаких, кроме шарканья, и даже это они, похоже, делали тихо.

– Не могли бы вы вспомнить, затыкали ли эти двое рот пленнику?

– Нет, этого они точно этого не делали. Конечно, было темно, но не настолько, чтобы я не мог видеть, что они делали.

Хьюитт постоял полминуты в раздумье, а затем сказал:

– В этом что-то есть, Бретт – что именно, я сейчас не могу предположить, но что-то серьёзное, как мне кажется. Вы уверены, что не пойдете прогуляться?

Я сказал Хьюитту, что уверен в этом, и что я должен продолжать работать.

– Очень хорошо, – сказал он, – тогда, может быть, вы одолжите мне эти предметы? – указывая на бумагу и камень.

– С удовольствием, – сказал я. – Если вам не удастся извлечь мелодию из камня, как мне не удалось из нот, у вас не состоится музыкальный вечер. Спокойной ночи!

Хьюитт ушел с головоломкой в руках, а я снова обратился к своей социальной экономике и, благодаря джентльмену, разбившему мое окно, одержал победу.

В это время моей единственным регулярным ежедневным занятием была работа над вечерней газетой, поэтому я вышел из дома без четверти восемь утра следующего дня после приключения с разбитым окном, чтобы, как обычно, быть в редакции в восемь, и только к обеду у меня появилась возможность увидеть Хьюитта. Однако сначала я отправился в свою комнату, а на лестнице у своей двери обнаружил экономку, беседующую с невысоким загорелым мужчиной, чьё произношение сразу же убедило меня в том, что он прибыл из-за Атлантики. Он приходил, как оказалось, три или четыре раза в течение утра, чтобы увидеть меня, и с каждым разом становился все более нетерпеливым. Поскольку он, похоже, даже не знал моего имени, экономка не сочла нужным дать ему какую-либо информацию обо мне, но незнакомец явно был этим недоволен. Однако, когда я наконец появился, он оставил ее и с нетерпением подошел ко мне.

– Видите ли, сэр, – сказал он, – я половину утра проторчал на этой вашей чертовой лестнице. Мне очень хочется извиниться перед вами и исправить кое-какие повреждения.

Он последовал за мной в гостиную и теперь стоял спиной к камину, держа в одной руке капающий зонтик, а указательный палец другой руки он положил на булыжник и направил его в окно, которое, кстати, утром починили в соответствии с моими указаниями.

– Сэр, – продолжал он, – вчера вечером я позволил себе крайнюю вольность разбить вашу форточку.

– О, – сказал я, – это были вы, не так ли?

– Это был, я, сэр. За это я пришел покорно извиниться. Я надеюсь, что не причинил вам неудобств, сэр. Я сожалею о случившемся и хотел бы заплатить за ремонт и за неудобства. Он положил на стол соверен. – Я надеюсь, что конфликт улажен, как между джентльменами, без всякой злобы. Вы согласны?

И он протянул руку.

Я сразу же пожал ее.

– Конечно, – сказал я. – Собственно говоря, вы не причинили мне никаких неудобств; более того, в этом деле были некоторые обстоятельства, которые меня весьма заинтересовали. И я пододвинул к нему соверен.

– Скажите, – сказал он, выглядя немного разочарованным моим нежеланием принять его деньги, – не огорчил ли я вас?

– Ничуть, – ответил я, смеясь. – На самом деле, вы оказали мне услугу, не позволив заснуть именно тогда, когда не следовало; так что не будем больше об этом.

– Ну, была еще малость, – продолжил он, довольно резко посмотрев на меня, когда убирал соверен в карман. – Кусок бетона был обмотан бумагой. Вы случайно не обратили на нее внимания?

– Да, заметил. Это был старый кусок рукописных нот.

– Именно так – точно. Может быть, он у вас сейчас под рукой?

– Ну, – сказал я, – собственно говоря, она сейчас у моего друга. Я попробовал сыграть по ней раз или два, из любопытства, но у меня ничего не получилось, и я отдал ее ему.

– Ах! – сказал мой посетитель, внимательно наблюдая за мной, – вот это настоящая головоломка. Он их всех побеждает. Ха, ха.

Он внезапно рассмеялся – смех показался мне немного искусственным.

– Есть такие музыканты, которые сразу же сдаются, хотя могут сыграть что угодно, но они ничего сделать с Флиттербатскими уланами.

Мои друзья вчера – они тоже ничего не могли понять, мы дурачились, пока они не разозлились и не решили вытащить ноты у меня из кармана и выучить дома. Ха, ха! Так что я отлучился ненадолго, и просто обмотал рукописью булыжник и бросил его, случайно попав вам в форточку. Я буду весьма признателен, если вы вернете ее мне. Ваш друг где-то поблизости?

История была настолько нелепой, что я решил познакомить моего посетителя с Хьюиттом и понаблюдать за результатом. Если бы ему удалось хоть что-то понять о флиттербатских уланах, сцена могла бы получиться забавной. Поэтому я сразу же ответил: 

– Да, его кабинет находится этажом ниже, он, вероятно, вот-вот придет. Пойдемте со мной.

Мы спустились вниз и нашли Хьюитта в его кабинете.

– Этот джентльмен, – сказал я ему с торжественной интонацией, – пришел попросить свои ноты «Флиттербатских уланов». Он особенно гордится ими, потому что никто, кто пытается разобраться в них, не может воспроизвести мелодию. Вчера два его друга хотели вытащить ноты из кармана этого джентльмена и потренироваться на досуге, но он бросил их в мое окно, обернув вокруг куска бетона.

Незнакомец быстро взглянул на меня, и я увидел, что моя манера и тон скорее смутили его. Но Хьюитт сразу же отреагировал.

– О да, – сказал он, – именно так – вполне естественная вещь. Собственно говоря, я вполне ожидал вас увидеть. Ваш зонтик намок – не могли бы вы поставить его на подставку? Спасибо. Пройдемте в мой личный кабинет.

Мы вошли во внутреннюю комнату, и Хьюитт, повернувшись к незнакомцу, продолжил:

– Да, это очень необычное музыкальное произведение, эти Флиттербатские уланы. Я сам немного поиграл их, хотя я совсем не музыкант. Неудивительно, что вы хотите оставить их при себе. Присаживайтесь.

Незнакомец, недоверчиво посмотрев на Хьюитта, подчинился. В этот момент клерк Хьюитта, Керретт, вошел с листком бумаги. Хьюитт взглянул на него и скомкал в руке.

– Я сейчас занят, – сказал он, и Керретт исчез.

– А теперь, – сказал Хьюитт, садясь и внезапно обращаясь к незнакомцу с пристальным взглядом, – а теперь, мистер Хокер, мы поговорим об этой музыке.

Незнакомец вздрогнул и нахмурился.

– У вас преимущество передо мной, сэр, – сказал он, – вы, кажется, знаете мое имя, но я не знаю вашего.

Хьюитт приятно улыбнулся.