Приключения Мартина Хьюитта - Моррисон Артур - Страница 21

Ребёнок был в домашней одежде, и у него не было шапочки. Я зашла в магазин детской одежды и купила шапку, плащик, куртку и новую пару ботинок. Затем я поспешила в Уилсден. И опять эффект был чудодейственным. Мой муж был опять счастлив, но когда в конце я попыталась забрать малыша, он его не отпускал. Это было ужасно. О, я даже не могу описать эту сцену. Доктор Бэйли сказал, что я должна переночевать с ребёнком в комнате, которую приготовит его жена, или, скорее всего, мне придётся сидеть около моего мужа и позволить ребёнку спать у меня на руках. В конце концов именно этим и закончилось.

К утру я была в таком состоянии, что мне было уже всё равно. Я решила, что уж коль я зашла так далеко, то оставлю ребёнка хотя бы ещё на день, в самом деле, под влиянием моего мужа или нет, но я почти поддалась иллюзии, что это наш сын. Я вернулась домой вместе с малышом среди дня на час, и тогда мой жалкий братец его увидел и вытащил из меня всю эту историю. Он сказал мне, что опубликованы объявления о вознаграждении за информацию о ребёнке, тогда я наконец с трудом поняла, что должна переживать мать ребёнка, и написала записку, о которой вы говорили. Может быть, я надеялась на то, что это замедлит розыски ребёнка. Так или иначе, я написала записку и отправила ей из Уилсдена, когда вернулась к мужу. Он спал, когда я уходила, но проснулся и снова звал малыша. Это, наверное, почти всё, что я могу рассказать. Я оставалась там ночь и весь следующий день, и к концу этого периода мой муж был так спокоен и разумен, как не был уже несколько месяцев. Если бы это состояние закрепилось, то можно было бы сделать операцию на следующий день.

Я принесла Чарли обратно уже в сумерках, собираясь оставить его во дворе, позвонить и убедиться, что он в безопасности. Но, проходя по боковой дорожке, я увидела, что французское окно опять открыто и никого поблизости нет. Поскольку я там уже была, то чувствовала себя смелее. Я сняла с малыша его шапочку и плащик (а перед этим я уже поменяла его верхнюю рубашку на старую), и, поцеловав на прощанье, быстро провела его через открытое окно и ушла. Но я забыла о новых ботиночках. Однако я вспомнила о них, когда добралась до дома и испугалась, что родители ребёнка смогут выследить меня по ним. Я поделилась своими опасениями с братом, и они напугали и его. Вчера он одолжил у меня немного денег, и, похоже, напился. В таком состоянии он всегда пытается совершить какой-нибудь благородный поступок, хотя я должна к стыду своему сказать, что когда он трезв, он способен на любую низость. Он живёт здесь за мой счёт и одалживает деньги на выпивку у своих друзей. Эти слова могут показаться слишком суровыми из уст сестры, но это известно всем. Он утомил меня, и я уже перестала стыдиться его действий. Я думаю, что в своём нетрезвом состоянии он решил обвинить себя в том, что сделала я, и таким образом меня защитить. Сейчас, наверное, он уже отказался от своего самопожертвования.

Хьюитт знал, что так оно и было, но ничего не сказал. Он также не упомянул и о лежащем в его кармане письме, в котором мистер Оливер Нил тайно требовал сотню фунтов за возвращение Чарли Сетона. Он, однако, предполагал, что этот джентльмен испугался встречи, назначенной ему в объявлении, отвечающем на его письмо.

Хьюитт рассказал Сетонам всю историю, не называя, однако, имён и адресов.

– Я сразу увидел, – объяснял он, – что ребенка можно было легко взять через французское окно, однако я не сказал об этом миссис Сетон, чтобы не расстроить её ещё больше тем, что это могло быть спланированное похищение. Игрушки – тележка с веревочкой, в частности, – были сдвинуты в сторону окна, а само окно мог открыть и ребёнок. Это был всего лишь шпингалет, закрывающийся от собственного веса, и малыш наверняка много раз видел как его открывали, а вы помните, сама защёлка не работала. После того, как ребёнок открыл окно и выбрался наружу, всё остальное было просто. Калитку можно было приподнять, взять ребёнка, подтянуть створку так, чтобы шпингалет попал в своё гнездо и всё стало, как было. Что же касается предыдущего случая, мне показалось странным, что ребёнок пропал перед обедом, не возвращался до вечера и при этом не был очень уставшим. Но кроме этих деталей и того, что я узнал из письма, у меня больше не было никакой полезной информации. Фактически, ничего, пока у меня в руках не оказались ботиночки, но и они не очень мне помогли. Пьяная болтовня человека в полицейском участке привлекла моё внимание потому, что он говорил не только о похищении ребёнка, но и о покупке ему ботинок. Ясно было, что тот, кто знает о покупке ботинок, должен знать и что-то ещё. Но мне было известно, что Чарли забрала женщина, поэтому, когда пьяница начал болтать о своей сестре и о том, что он жертвует собой ради неё, у меня в голове сложилась определённая картина, а дальнейший ход событий подтвердил мою правоту. Но полицейский инспектор ничего не знал ни о ботиночках, ни о том, что разыскиваемый похититель является женщиной, и для него болтовня пьяницы казалась бессмысленной. А теперь, – спросил Хьюитт, – перед тем, как я раскрою вам имя этой женщины, не думаете ли вы, что она достаточно настрадалась?

И миссис Сетон, и её муж согласились с этим, и решили не предпринимать никаких дальнейших шагов по отношению к похитительнице. Когда ей дали имя и адрес миссис Айситт, миссис Сетон сразу отправилась к ней с выражениями сочувствия и соболезнования. Однако всё равно наказание миссис Айситт наступило через сутки, когда её муж скончался под ножом хирурга.

Дело Флиттербатских улан

Поздним летним вечером, два или три года назад, я дремал в своем кресле, пытаясь вникнуть в сборник эссе по социальной экономике. В то время я много занимался рецензированием, и я помню, что этот конкретный том был крайне сложным для восприятия. Я трижды пытался победить его, и три вечера подряд заканчивались тем, что меня одолевал сон.

Погода стояла жаркая, кресло было очень удобным, а книга в своих многосложных строчках пахла лауданумом. Тем не менее, каждый вечер мне что-то удавалось сделать, и сегодня я снова упорно пытался закончить книгу. Я только начал чувствовать, что слова передо мной скользят и теряют смысл, когда внезапный треск и звон разбитого стекла за моей спиной разбудили меня, и я отбросил книгу. Стекло в окне было разбито, и я поспешил перебраться через него и распахнуть створку, чтобы посмотреть, что произошло.

Здание, в котором находились мои комнаты (и контора Мартина Хьюитта), было доступно (или, скорее, видно, поскольку входа не было) с тыльной стороны. На самом деле там был небольшой дворик, куда можно попасть через проход с улицы, расположенной позади, и в этот двор выходило окно моей гостиной.

– Эй! – крикнул я. Но ответа не последовало. Я никого не видел. Какие-то люди днем работали над сточной трубой, и я подумал, что, вероятно, какой-то камень, оставшийся после их работы, попал мне в окно.

И тут я увидел двоих мужчин, которые поспешно волокли за собой третьего. Он яростно сопротивлялся, но безуспешно, и его потащили в сторону прохода, ведущего на улицу. Но самым примечательным во всей этой истории было молчание всех троих мужчин. Ни один из них не издал ни крика, ни восклицания. В полной тишине двое тащили третьего через двор, он боролся, вырывался, сопротивлялся – и все это в полной тишине. Меня это повергло в шок, и, прежде чем я нашел в себе силы окликнуть их, мужчины уже входили в проход. Они не обратили на меня внимания и исчезли. Вскоре после этого я услышал звук колес кэба на соседней улице и не сомневался, что двое мужчин увезли своего пленника.

Я вернулся в свою комнату, немного озадаченный. Возможно, именно тот человек, которого увезли, разбил мое окно. Но почему? Я осмотрел пол и вскоре нашел причину проблемы. Как я и ожидал, это был отбитый кусок бетона, но он был завернут в потрепанный лист бумаги, который частично развернулся на ковре, то есть он, видимо, был обёрнут вокруг камня.