Министр товарища Сталина 2 (СИ) - Коруд Ал - Страница 61

Опосля такого разговора требовалось провериться. Так что после Кунцево мы остановились около первого же таксофона. Монеты в пятнадцать копеек всегда есть в автомобиле или у охраны.

— Маша, собирайся! Через час жду тебя у подъезда.

Сажусь в машину и команду, предвкушая скорую встречу с любовницей.

— Домой! Для всех занят.

К черту чертежи и схемы. Мне остро необходимо расслабиться. Видимо, это во мне сущность реципиента так сказывается. Абакумов был мужчина видный и никогда с женщинами не терялся. Это я его торможу. Возьму, пожалуй, одну из трофейных машин. Сам буду за рублем. Мне уже на все наплевать. Сейчас где-то там товарищ Сталин решает — ввязываться ему в предложенные авантюры или убрать одного наглого не по годам министра. Но я сильно подозреваю, что он и держал рядом Абакумова как раз для того, что министр МГБ подгонял старые кадры. Если и не видел в преемниках, но желали сделать из него государственного деятеля. А это, наверное, последний год, когда Вождь без лишнего маразма может сделать хоть что-то.

Уже ночью в номере рядом обнаженной любовницей в голову полезли всякие мысли. И хорошие, и дурные. Ведь меня могли искать и здесь. Маша, кстати, была вчера удивлена наличием у меня сразу двух пистолетов. Если из Кольта мы даже как-то ездили стрелять в закрытый тир. Большой и солидный пистолет как бы придавал мне вес. То второй компактный Hahn Selbstspanner от Маузера являлся оружием последнего шанса. Я не собирался сдаваться, если Вождь примет неправильное решение. Наличие трех магазинов к Кольту тому подтверждение. Mauser HSc это на всякий случай, если меня возьмут неожиданно и отберут большой пистоль. Тогда, скорее всего, погибну. Но на лучший случай у меня подготовлены пути отхода через границу. И даже есть закрытый счет в Цюрихе. Оттуда можно уехать в Аргентину или Южную Африку.

Но если завтра ничего со мной не случиться, то великого вождя Абакумова ждут колоссальные свершения. И Третья мировая. Наверное, у меня сейчас на лице улыбка знаменитого кота с Пикабу.

Многие пытались сломать Виктора Семеновича Абакумова с июля 1951 года в течение трех с лишним лет, но это не удалось никому. Он держался так, что даже у ярых врагов вызывал уважение. Но живым он не нужен был ни одним и ни другим. Когда Геннадий Афанасьевич Терехов вызвал его и дал прочесть газету с сообщением о разоблачении Берии, Виктор Семенович молча прочитал и, «не дрогнув бровью, перевернул лист и стал читать о спорте».

Тому же Терехову он как-то сказал уверенно:

— У тебя слишком красивые глаза, мне жаль тебя расстреливать.

На очередном допросе, где присутствовал бывший подчиненный Абакумова, Виктор Семенович не удержался и спросил его:

— Как вы могли допустить, что следствие по делу Берии вела прокуратура? И на невразумительный ответ эмгэбэшника сказал:

— И ты веришь, что меня, министра госбезопасности, будут судить⁈ Да? Тогда надевай цилиндр, органов больше нет!

Е. Жирнов пишет: 'В тюрьме даже во вред себе он продолжал вести себя по-прежнему — грубо и прямолинейно. Говорят, что, когда его пришел допрашивать новый генеральный прокурор СССР Руденко, Абакумов спросил:

— «Ну что, Никита теперь стал у нас самым главным?»

— ' Как ты узнал?' — поразился Руденко.

— «Ну кто же, кроме него, назначит тебя, мудака, генеральным прокурором?»

Руденко поинтересовался у Виктора Семеновича его взаимоотношениями с Берией. Абакумов же был непреклонен:

— На квартире и на даче с Берией я никогда не бывал. Отношения у нас были чисто служебные, официальные и ничего другого.

Но все равно генпрокурор назовет его членом банды Берии. Лефортово «прогрессивно» ухудшало здоровье Абакумова. Его переводят во Внутреннюю тюрьму МВД, где отказывают в бумаге, но разрешают пользоваться ларьком. Там он покупает себе яйца, а в библиотеке берет книги.

П.А. Судоплатов вспоминал:

'В 1990 г. меня вызвали в качестве свидетеля, когда его дело проверялось военной прокуратурой; я изменил свое мнение о нем, потому что какие бы преступления он ни совершал, он заплатил за все сполна в тюрьме. Ему пришлось вынести невероятные страдания (он просидел три месяца в холодильнике в кандалах), но он нашел в себе силы не покориться палачам. Он боролся за жизнь, категорически отрицая «заговор врачей». Благодаря его твердости и мужеству в марте и апреле 1 953 года стало возможным освободить всех арестованных, замешанных в так называемом заговоре, поскольку именно Абакумову вменялось в вину, что он был их руководителем.